Внезапно Толстой заболевает лихорадкой и вынужден большую часть времени проводить в домашних условиях. Тётеньке Ёргольской он сообщает, что положение, которое он занимает, ему нравится. Единственная неприятность – это нездоровье и недостаток денег. Большую часть времени он проводит за чтением, отмечает в дневнике, что «открыл поэтическую вещь в Лермонтове», нашёл начало «Измаил-Бея» весьма хорошим, и констатирует, что проникновенно полюбил Кавказ. «Действительно, – отмечает он в дневнике, – хорош этот край дикий, в котором так странно и поэтически соединяются две самые противоположные вещи – вой на и свобода». Работает над «Записками фейерверкера» и постоянно упрекает себя в лени. Иногда он предаётся поэтическим мечтам. С балкона наблюдает за фонарём, который светит сквозь дерево и переливается различными красками. На улице появился шарманщик, и раздались звуки старинного вальса. Он видит, как хозяйская дочка, облокотившись на балконе, с радостью слушает музыку. В эти минуты у него на душе становится так тепло, и, улыбнувшись, он продолжает смотреть на свой фонарь, на потемневшее небо, усеянное звёздами, и верится: всё, что он задумал, обязательно сбудется.
Вдруг раздаётся стук в дверь – это пришли его старинные друзья детства, братья горчаковы.
– Как я понимаю, – говорит Александр, – вы не на шутку разболелись? – И, присаживаясь на канапе, бросает при этом пронзительный взгляд из-под опущенных век на перевязанную Лёвину левую ногу, которая неимоверно распухла.
– Сам не знаю, Александр, откуда эта чертовщина прицепилась ко мне.
– Это в нашей боевой жизни пустяк, – сказал старший брат Саши Дмитрий, – лишь бы не прилетела другая, более существенная блямба – пуля или граната от неприятеля. А вы, Лёва, смотрю, здесь не скучаете. – И, подойдя к столу, он взял книгу, прочитал: Лафонтен, а тут же и Гёте! – Неслучайно в дивизии отмечают, что у вас «друзей» хватает, а я, право, не очень к чтению расположен.
– Зачем же вы, Дмитрий, на себя наговариваете? Мы с удовольствием читали вашу статью, Лёва, «Детство», вспомнили наши детские игры и увлечения.
Не обращая внимания на высказывания брата, Дмитрий заметил:
– Истинно не думал встретить тебя здесь, в Бухаресте. Мы узнали от твоего брата Сергея, что ты чуть ли не из Петербурга умчался на Кавказ волонтёром вместе со старшим братом Николаем, и даже слышали о перипетиях, которые произошли с тобой после присвоения офицерского звания.
– Всё это пустяки, – произнёс Лев, покраснев то ли от похвалы, то ли от смущения, и тут же поинтересовался: – Как вам, друзья, понравился Бухарест?
– Как обычно, – пожав плечами, небрежно бросил Дмитрий. – У нас в Петербурге намного больше развлечений.
– Разумеется, вы правы, – проговорил Лев, при этом подумав про себя: «Вам бы с моё посидеть на Кавказе, тогда бы вы не так запели».
– Я, как только приехал в Бухарест, в театре с удовольствием слушал оперу «Фауст» композитора Гуно, получил весьма сильное и глубокое впечатление, хотя до конца не сумел разобраться, произведено ли оно было музыкой или величайшей в мире драмой, которая осталась так велика в переделке французского либретто. Но музыка в самом деле недурна.
– Этой оперы я не слушал, – проговорил Александр, – а «Фауст» Гёте по своей фантастической силе тоже заворожил меня.
– Вчера мы были у дядюшки, – проговорил Дмитрий. – Он так занят предстоящей операцией, что ему некогда уделить нам время, но пообещал в дальнейшем привлечь нас к делу.
– Я бы тоже желал принять участие в штурме. Попросите его, чтобы он включил меня в одну из штурмовых групп.
– Зачем? – проговорил Александр. – Вы – порученец начальника артиллерии Дунайской армии, и деятельности у вас будет через край, только успевайте разворачиваться!
– Вы так думаете или знаете, Александр? – вопросительно глядя на него, спросил Лев.
– Он совершенно прав, – подтвердил Дмитрий, – именно через адъютантов и порученцев генералы передают все распоряжения и приказы во время штурма.
Так и произошло. В последних числах мая 1854 года Толстой прибыл под крепость Силистрию и стал очевидцем того, как готовился штурм укреплений Араб-Табия и Песчаное в ночь с 8 на 9 июля.
Лев наблюдает, с какой тщательностью и усердием под огнём в траншее работает главнокомандующий генерал горчаков и восхищается его уверенностью, спокойствием и тем, как чётко все офицеры выполняют его команды и распоряжения. Неслучайно в этот день Толстой отметит: «Я становлюсь поклонником князя. – И добавит: – Это великий человек! То есть способный и честный, как я понимаю это слово, человек, который всю свою жизнь посвятил службе Отечеству не из честолюбия, а по долгу».