Узнал Лев, что их родная тётенька Пелагея Ильинична Юшкова ушла от мужа и уехала из Казани. Она внесла необходимую сумму за келью и стала жить в одном из монастырей недалеко от Тулы. Видимо, понимая, что никто из братьев Толстых и сестра из-за её капризов с ней не уживётся, она приняла такое решение. Лев предлагал ей жить в Ясной Поляне, но по причине того, что теперь постоянно на правах хозяйки там жила Ёргольская, Юшкова отказалась поселиться в его имении. Правда, она иногда наезжала в гости ко Льву в Ясную и, пробыв неделю-другую, возвращалась к себе.
Размышляя о жизни тётушек Ёргольской и Юшковой, он видел, с какой душевной отдачей по отношению к его братьям и сестре вела себя Туанетт, всегда готовая выехать по первому зову к любому из них. Пелагея Ильинична заботилась только о себе, и поэтому с такими вопросами никто к ней не обращался.
Разговор о продаже большого дома в Ясной Поляне поднимался давно, но Лев противился и повторял, что он для него очень дорог. И вдруг Толстой прислал письмо, в котором сообщал, что он с группой офицеров хочет выпускать военный журнал. Для его издания нужны деньги, поэтому попросил Валерьяна срочно продать дом. Покупатель нашёлся, и Ёргольская выехала в Ясную, чтобы в последний раз посетить свою келью. Всё ей было там так дорого, что сейчас она даже изменила привычке – пройтись по «прешпекту», а сразу же подъехала к дому и поднялась на второй этаж. Экономка Прасковья Исаевна, увидев внезапно появившуюся барыню, поднялась следом за ней.
– Что случилось, голубушка Татьяна Александровна? На вас лица нет. Неужели что-то с нашим грахом произошло?
– Бог с вами, Прасковьюшка, он жив-здоров!
– И всё же?
– Дом продаём.
– Какой дом? – смотря вопросительно на Ёргольскую, переспросила экономка.
– Вот этот большой дом!
– Молодец, Царство Небесное, князь Николай Сергеевич закладывал, строил, батюшка, граф Николай Ильич, достраивал, радовался, а сынок, Лев Миколаевич, готов всё спустить. Не заметишь, матушка, как и нас в распыл пустит. – И, заплакав, экономка присела рядом с Ёргольской.
– О чём вы, голубушка? Леону потребовались срочно деньги, и он принял решение его продать, а мы будем обживать флигель.
– Пора бы Льву Миколаичу вернуться домой и заняться хозяйством сурьёзно, а то ненароком и с усадьбой придётся расстаться, денег ему постоянно не хватает.
Татьяна Александровна села к столику, вспоминая, как дети с разными вопросами и проблемами прибегали к ней, как частенько после скоропостижной смерти Мари Николя любил сидеть и беседовать часами с ней. Как ей радостно и чудесно было с ним. Но вот теперь и дома не станет! «А может быть, и хорошо, что дом продают? – продолжала размышлять она. – Счастья в нём не было ни Мари, ни Николаю, и мгновенно господь забрал их к себе, да и мне с детьми здесь толком пожить не удалось, а впрочем, это всё от расстроенных нервов, от переживаний за Леона, да и слаба я стала неимоверно», – с тоской продолжала размышлять она. Узнала она также, что после отъезда Льва пустился во все тяжкие Митя. Прежде он себе этого не позволял, а тут, говорят, в Москве разгулялся. Прошло то время, когда она всех умела держать под своим крылом. Теперь они вольные, а рационально жить так и не научились!