Льва радовало, что его рассказы о сражении в Севастополе печатались в журнале «Современник» и имели оглушительный успех. Любимая тётенька писала: «…Все с ума сходят от твоих сочинений! Твоё описание Севастополя в декабре месяце – великолепно; я прочла эту статью в “Русском инвалиде”. Мне не приходится хвалить тебя; что бы я ни сказала, показалось бы вульгарным в сравнении с оценкой, высказанной этой газетою, где говорится, что хотим познакомить с истинно превосходной статьёй. И точно, невозможно ничего лучше этого написать. Я виделась недавно с Николенькой, много говорила с ним об этом описании Севастополя; он тоже и все знакомые в восхищении от твоих сочинений; продолжай, милый Лёва, заниматься литературой, ты уже себя очень прославил своими сочинениями, ты одарён удивительными способностями, употребляй их на пользу; и отбрось все другие слабости, которые тебя ни к чему доброму не поведут, а только могут навсегда расстроить твои дела».
«Да, я действительно начинаю приобретать репутацию в Петербурге. “Севастополь в декабре” государь Александр II приказал перевести на французский, да и Некрасов с Тургеневым высокого мнения о моих работах. Но я, кажется, за свои статьи сильно на примете у “синих”, но писать из пустого в порожнее, без мысли, без цели не желаю, тем более что сладеньким я никогда не буду», – с твёрдостью подумал он.
Лев улыбнулся, вспомнив, как после неудачного «федюнинского» сражения, где русская армия по вине бездарного командования была разгромлена, он по вдохновению внезапно написал сатирическую «Песню про сражение на реке Чёрной 4 августа 1855 г.».
Песня заканчивалась ругательствами в адрес командования. Потом Толстой узнал, что князь горчаков был против этого наступления, но военный министр князь Долгоруков настаивал, а руководство Южной армии не посмело возразить, что ещё быстрее привело нашу армию к катастрофе.
По дороге Лев заехал в своё имение Ясная Поляна. Около сторожевых башенок на запятки вскочил сторож Фёдор и подвёз их к дому, где теперь жила Ёргольская. Граф так спешил увидеть тётеньку, что приказал подъехать к крыльцу и был удивлён, что экипаж остановился около флигеля.
– Фёдор, мы куда приехали?
– Большого дома нетути, васиятельство, его увезли!
– Ах! – невольно вскрикнул он, чувствуя, что покраснел. Благо уже стемнело, и никто не заметил. – Совсем забыл! – вдруг, как будто невольно потерял близкого человека, воскликнул он.
Ёргольская, увидев его, вдруг заплакала.
– Тётенька, милая моя, вы чем так расстроены?
– Я безумно рада, что вижу тебя живым и невредимым.
– Вы правы, сейчас я направлен с донесением в Петербург и сразу же по возможности подам в отставку.
Лев заметил, как осунулась и постарела Ёргольская. «Видимо, правда моя служба и проигрыши влияют на неё. Пора, пора остепениться и хотя бы немного пожить в имении, а то всё ненароком развалится», – подумал Лев.
Она стала рассказывать ему про проданный дом, нехватку денег и как староста старается удержать хозяйство на уровне, но ресурсов недостаточно. Николенька с Сергеем в армии, а Митя, к сожалению, почему-то загулял и никому не пишет. Единственная радость: у Маши перестали болеть зубы. Два года её изводили они, и здесь надо сказать спасибо московскому доктору, который излечил её от ревматизма зубов. Он приехал к ним домой в Покровское и поставил ей нарывной пластырь за ушами. Затем сделал ей прививку в обе руки. Три дня она не выходила из комнаты, и вакцина оказала на неё положительное действие. Затем он открыл все окна и строго приказал избегать двух вещей: мочить ноги и находиться на сквозняке. Затем выписал эликсир, который необходимо каждый день класть в ухо.
– Ты, мой дорогой, тоже часто жалуешься на зубы, поэтому сразу же обратись к этому доктору.
– Спасибо, тётенька, если понадобится, обязательно воспользуюсь вашим советом.
Она не отходила ото Льва ни на минуту. На её красивом лице пролегли две глубокие морщины, и это было особенно заметно, когда она улыбалась.
– Тётенька, давайте сделаем с вас дагеротипный портрет, и он будет храниться у каждого из нас.
– Ни в коем случае. Во времена моей юности один хороший знакомый художник просил разрешения нарисовать мой портрет, я категорически отказалась и не стала ему позировать.
Туанетт заметила, как утром Леон, проснувшись, направился туда, где стоял большой дом, который был продан на своз в село Долгое. Он даже хотел поехать посмотреть, как его поставили на новом месте, но тётенька его отговорила. Своё недовольство его поведением не побоялась высказать графу его няня Наталья Саввишна. Выслушав её с покорностью, Лев обещал в ближайшее время вернуться в имение и заняться хозяйством.
– Мы, батюшка, без тебя сироты. Нас кто захочет обидеть может, – стараясь польстить ему, вещала она.
– О чём вы, бабушка? – ласково ответил он. – Скоро отменят крепостное право, и вы будете свободны!
– На кой ляд мне эта свобода? – с испугом произнесла она. – Мне тогда только на паперть или на погост. Нет, мил человек, я здесь родилась, здесь и помру, если, конечно, вы меня, старуху, не прогоните от себя.