– Он хотел подать в отставку ещё на Кавказе, но в связи с начавшейся вой ной в Крыму император Николай Павлович запретил все отпуска и отставки, – добавил Николай Николаевич.
– А я вам привёз журнал «Современник» с «Отрочеством» вашего брата. Хочу заметить, что прочитал новую повесть с ещё большим вниманием и интересом и, не скрою, жду скорого продолжения. Кстати, любезная Мария Николаевна, – внимательно глядя графине в глаза, проговорил Иван Сергеевич, – в повести, если не ошибаюсь, вы отражены в образе Любочки, и там у вас ноги гусем, а в жизни вы намного прекрасней.
– Ну, это вы, господин Тургенев, явно преувеличиваете, да и там я совсем ребёнок. – Маша отвернулась, чтобы он не заметил, как она покраснела, тронутая его похвалой.
– Если я правильно поняла, «Отрочество» Леона вам, Иван Сергеевич, тоже понравилось? – спросила вошедшая в гостиную Ёргольская и представилась гостю.
– Не то слово, Татьяна Александровна, не поверите, я его прочитал залпом и хочу добавить, что талант вашего племянника не ежесекундный, а надёжный, и я уверен, он напишет ещё много прекрасных вещей!
– Я тоже не перестаю твердить об этом, и, слава Небу, он прислушивается к моему совету.
Графиня Мария отметила изящество гостя, его умение обращаться с женщинами, а когда он улыбался, всё лицо становилось таким прекрасным, что хотелось не только слушать, но и любоваться им.
С первой минуты Тургенев почувствовал в доме Толстых такое единение душ, какое, пожалуй, ощущал лишь в семье Виардо. Ни в одном движении домашних он не заметил фальши и той претившей ему экзальтированности, которую проявляли к нему дамы и девицы, а иногда и мужчины, с тем наигранным восторгом, когда шёл не конкретный разговор, а только вздохи и восклицания, как они восхищены его творениями. Тут же графиня Мария заметила, что очень любит музицировать, а к чтению особо не расположена, хотя Лёвочкино «Детство» прочитала с большим интересом, но не любит стихов, потому что в них нет ни слова правды.
– Как? – с недоумением переспросил Тургенев. – Даже стихи Пушкина, Гёте и Лермонтова?
– Никакие, – спокойно повторила она. – К тому же и Лёвочка со мной солидарен, он тоже не признаёт стихов.
– Позвольте мне этому не поверить. Вы, вероятно, мало знакомы с великой поэзией и просто не сумели оценить её возвышенность и красоту, а отсюда такое равнодушие. А брат ваш, уверен, с пиететом относится к этим гигантам.
– Не хочу спорить, просто мне, видимо, не дано почувствовать той красоты, какую испытываете вы.
Гостя пригласили в столовую, и разговор перешёл на тему о последних событиях, которые происходили в Крыму, где как раз в это время находился Лёва.
– Как я поняла, сейчас на Севастополь нагрянули не только турки, но и англичане, французы, и, видимо, будет большая бойня? – обращаясь к Тургеневу, поинтересовалась Ёргольская.
– Не столько турки, Татьяна Александровна, сколько союзники Турции – англичане и французы, которые уже неоднократно предпринимали военные действия против России, пытаясь атаковать Кронштадт, Свеаборг, Одессу и другие наши территории, но добиться там ничего не смогли.
– Теперь они ринулись в Крым, – заметил Николай Николаевич, – и, кажется, если не ошибаюсь, в сентябре произошло сражение на реке Альме, что недалеко от Евпатории.
– Вы правы, Николай Николаевич, – подтвердил Тургенев. – И, как это ни печально, сражение было проиграно русской армией, а теперь неприятель ополчился на Севастополь.
– Опять Леон там, где стреляют, – с непередаваемой тревогой произнесла Ёргольская.
– Он, тётенька, для того и шинель надел, чтобы не числиться в штабах, а служить в действующей армии и быть на передовых позициях.
Теперь Тургенев вместе с Валерьяном и Николаем Толстыми пропадает на охоте и постоянно проводит время в Покровском. Его увлекает игра графини на фортепьяно.
– Люблю я слушать ваши гаммы, – признаётся он. – Представляете, первая льётся как быстрый ручей по гладкому дну, вторая замирает на мгновение, третья встречает по дороге камни, а четвёртая и пятая, переливаясь, очаровывают.
Как-то Тургенев, будучи в хорошем расположении духа, решил, что называется, без приглашения заехать в Покровское. Недалеко от дома он соскочил с коня и, передав шляпу камердинеру, без доклада направился в залу. Услышав пение знакомого романса в великолепном исполнении, он замедлил шаг и замер, не решаясь нарушить чудесное пение. голос был несильный, но исполнительница пела с душой, и, как он понял, графиня Мария с блеском аккомпанировала и импровизировала в мелодии, повторяя куплет. Вдруг он услышал рыдание скрипки. «Кто же у неё ещё? – невольно подумал он. – Как же всё это прекрасно и изумительно». А чудный голос продолжал петь, и он, словно заворожённый этим волшебством, стоял не шевелясь, не решаясь нарушить это очарование. Только услышав чьи-то шаги, гость очнулся и со словами «Какая замечательная музыка» вошёл и поклонился присутствующим дамам.
– Разве вас двое? – спросил Тургенев с недоумением.
– Да! А что вас, Иван Сергеевич, так удивило?
– Скрипка!