Вой дя в гостиничный номер, где лежал Митя, Лев был потрясён его состоянием. «Брат был ужасен. Огромная кисть его руки была прикреплена к двум костям локтевой части, лицо было – одни глаза, и те же прекрасные, а теперь выпытывающие»[9]. Лев понял, что тётенька права: он не сознаёт безнадёжности своего положения. Лёва не мог долго вынести его укоризненного взгляда, который кричал: «Ты такой успешный и здоровый! Почему всё тебе, а мне только смерть?» Митя потребовал достать и принести ему чудотворную икону, которой он хочет помолиться. Желание его исполнили. В этот же день после молитвы Дмитрий почувствовал некоторое удовлетворение и даже попросил куриного бульона. Но ночью положение больного резко ухудшилось. Пришедший врач констатировал, что дни его практически сочтены.
За Митей ухаживали тётенька Ёргольская, сестра Маша, а также его женщина Мария Ивановна, которая была выкуплена Митей из публичного дома. Татьяна Александровна поняла нервное состояние Льва, который стоял у окна с убитым видом в её номере, не решаясь снова идти к больному брату.
– Туанетт, – смотря на неё заплаканными глазами, произнёс Лев, – неужели он не чувствовал, что ему необходимо было срочно обратиться к врачам и серьёзно лечиться?
– Понимаешь, Леон, он слишком рано стал считать себя взрослым и слушать никого не хотел. Молодости, к сожалению, присуще это, – заметила она. – Много ли к моим просьбам прислушивается Сергей? Да и ты иногда грешил этим.
– Вы совершенно правы!
– Помнишь, когда мы тебя с Митей провожали в Южную армию, он уже серьёзно подкашливал, и я ему посоветовала обратиться к специалистам. Отмахнувшись, он произнёс: «Пустяки, обойдётся!» Как видишь, не прошло.
В комнату зашла сестра Маша и сказала, что Митя мечется и ругается, требует вызвать из Москвы хорошего врача. Лев хотел пойти к нему.
– Не надо, Лёва, он ещё больше ожесточится. Сейчас с ним его женщина, Мария Ивановна. Она постарается его успокоить.
– Леон, тебе необходимо выспаться и возвращаться к своим делам.
– Тюнечка, Митя просил похоронить его рядом с родителями в Кочаках.
– Воля его будет выполнена!
– Я виноват, тётенька, – с горечью проговорил Лев, – редко писал ему, он оказался оторван от нас.
– Леон, не вини себя. Пойми, так Небо распорядилось его судьбой!
Мария Ивановна сказала, что Митя долго не мог уснуть и только под утро забылся тревожным сном. Лев ушёл в номер и сразу же лёг, но сон бежал от него. Ему вспомнились детство и постоянные игры с братьями в Ясной Поляне. Почему-то больше вспоминал Николеньку и Сергея, а Митя, словно тень, ускользал от него. Больше он помнил его в Казани, где Митя с первых минут стал враждовать с тётенькой Полиной и заявил, что никогда не полюбит её за двуличие. Лев решил выйти на улицу. Проходить надо было мимо номера, где лежал больной брат. Льву стало как-то не по себе, и он невольно ускорил шаг, чтобы скорее миновать его комнату. Он услыхал громкий разговор брата с Марией Ивановной. Дверь открылась, и из комнаты вышла его заплаканная сожительница.
– Чего он просит? – спросил Лев.
– Хочет морсу, а ваша тётенька только легла, и мне неудобно её беспокоить.
– Пойдёмте.
Ёргольская тоже не спала и, услышав разговор, вышла в коридор.
– Тётенька, простите великодушно, он морсу просит, а у меня нет.
В её номере стоял графин с морсом, и она передала его Марии Ивановне.
– Не спится, Туанетт?
– Ты прав, Леон, видимо, слишком переутомилась.
– Ложитесь, а я посижу около вас.
– Леон, скажи, ты думаешь вернуться домой или будешь жить в Петербурге?
– Избави Бог, тётенька. Как только получу отставку – сразу же к вам.
– Я думаю, что тебе одиночество быстро наскучит!
– Что вы, тётенька! Меня быстро утомляет городская суета. Недавно Сергей предложил мне переехать в Москву и жить вместе, а я его убеждаю, что лучше жить в деревне.
– Успокоил! – тихо произнесла Ёргольская и вскоре уснула.
Лев вышел в коридор и направился во двор. Ледяной ветер обжигал лицо. «Надо остыть, даже замёрзнуть», – подумал он, запахивая поглубже шинель, и решил пройтись вдоль гостиницы. Ветер не унимался, закидывая за воротник горсти снега. «Вероятно, некрасиво будет, если я не загляну к нему», – решил Лев и, вернувшись в номер и согревшись, тут же направился к брату. Почувствовав, что кто-то вошёл, Митя произнёс:
– Это ты, Лёва?
– Да.
– Спасибо, что заглянул ко мне. Я понимаю, что у тебя много дел, и советую здесь не задерживаться. – Видимо понимая, что брат возразит, повторил: – Поезжай. У каждого своя дорога!
Лев, тронутый его словами, легонько пожал его руку и, еле сдерживая рыдания, стремительно вышел из комнаты. С гибелью солдат и офицеров Толстому уже не раз приходилось встречаться, но уход родного брата Мити настолько ошеломил его, что он не мог заснуть, а голос умирающего и всё понимающего Мити ещё долго стоял в ушах.