Ему вспомнилось, с какой радостью он приезжал к сестре в гости и даже завидовал её семейной жизни, тому благополучию и покою, которые царили у неё в доме. Машу он видел или в детской, занимающуюся со своими крохами, или за фортепьяно, разучивающую те или иные музыкальные опусы. Иногда они даже играли в четыре руки. Как-то Маша попеняла на мужа, что он мало внимания уделяет ей и детям, а Лев, успокаивая её, заметил, что у него много хозяйственных дел. Он знал, что сестра часто болела и особенно мучилась зубами, и был поражён её нездоровым видом. Она строила дом в Пирогово, и теперь все тяготы легли на её плечи. Лев понял, что его святая обязанность – поддержать сестру, и он решил отвезти её на лечение в Москву.
– Маша, перестаньте хандрить. Того, что произошло, уже не исправить, а посему надо радоваться сегодняшнему дню. Помнить, что каждый из них неповторим.
Стоял тёплый май. Лев, опьянённый тёплой погодой, распахнул в своей комнате окна и сел за инструмент, наигрывая одну мелодию за другой. Птицы, ощутив тепло, перелетали как угорелые с куста на куст и «свистели на все лады».
– Маша, дети, идите скорее ко мне.
– Что, Лёва, произошло? – вбежав в комнату, воскликнула сестра.
– Присядь и послушай.
– Кого?
– Какие умные птахи!
Лев подозвал секстами на фортепьяно птиц под окно и стал исполнять сонаты Гайдна. Услышав игру, они запищали в такт за окном. Стоило ему переставать играть, как и птицы замолкали. Он начинал играть снова, и тут же соловьи под окном и тётенькина канарейка подхватывали его мелодию и в такт с ним свистели. Он замолкал, и они замолкали.
– Невероятно, – произнесла Маша, – если бы сама не услышала, то подумала бы, что это твоя фантазия.
– Оказывается, это сущая правда!
– Лёва, вы, если не ошибаюсь, находились в дружбе с соседкой Валерией?
– Я и сейчас с ней переписываюсь.
– А почему вы ей не сделали предложение?
– Потому, Маша, что понял главное: что не смогу полюбить её. Понимаешь, друг мой, наша цель – не только любить, но и в том, чтобы прожить жизнь вместе и исполнять все обязанности, которые налагает брак. А для этого много и много нужно поработать над собой, поломать себя и прежде, и после. Любовь не в том, чтоб у «пумпунчика» целовать руки, а в том, чтобы друг другу открывать душу, поверять свои мысли по мыслям другого, вместе думать, вместе чувствовать. А я пока такую даму не встретил.
– В этом я, брат, с вами соглашусь. У меня, к горькому сожалению, с Валерьяном этого не было!
– Это я понял и не осуждаю тебя, поэтому прошу: впредь будь осмотрительней!
Через несколько дней Маша с братьями уехала в Москву, а дети пока остались с Ёргольской в Ясной. Лев в светском обществе чувствовал себя как рыба в воде. Женщины вились около него, словно пчёлы у цветка, и он был со всеми ровен и мил, никому не отдавая предпочтения. Как-то братья наведались к Екатерине Чихачёвой, и старший брат Николай сделал ей предложение.
– Маменька, – сообщила она, – мне старший брат графа Льва Толстого, Николай, сделал предложение.
– И что же вы решили?
– Мне кажется, что он тяжело болен чахоткой, поэтому я ему откажу.
– А другие братья?
– Пока молчат! А младший, Лев, – такой душка и большой юморист.
– В чём же это выражается?
– Представляете, я заехала к его сестре Маше, и там находился Лев. На полном серьёзе заявил, что он очень хочет винограда. Сестра ему говорит: «Закажи!» А он в ответ – что у него почти нет финансов. И тем не менее он заказал фунт винограда. Коридорный принёс. Лев расплатился и тут же конфузливо заметил: «Знаете, дамы, если этот фунт разделить на троих, то никому не будет никакого наслаждения, лучше уж я съем всё». Мы, конечно, отказались. Он ел и смотрел. Ему становилось совестно: «А всё-таки, дамы, не хотите ли?» Мы вновь великодушно отказались.
– Это, дочь моя, не украшает графа и чести ему не делает, – жёстко заметила маман.
– В принципе, он прав. Три-четыре ягоды никому наслаждения не принесут, просто надо было уйти и съесть виноград в одиночестве, но он честно попросил разрешения это сделать при нас.
– Мужчина должен быть джентльменом и оставаться им всегда, особенно в обществе, – твёрдо произнесла маман.
Будучи человеком правдивым, Лев весь был поглощён школой не только у себя в имении, но и в своём округе. Он привечал недоучившихся студентов, которые за различные провинности были отчислены из университетов, предоставляя им жильё и стол у себя в Ясной. В своём имении он под школу оборудовал целый флигель, создав там классы, комнату для учителей и другие помещения. Каждое утро крестьянские дети, свободные от домашних и хозяйственных забот, приходили к нему на занятия. Причём здесь учили как мальчиков, так и девочек, независимо от возраста.
Но не одни школьные дела занимали Льва. Он переживал за братьев и единственную младшую сестру.
Тётенька Татьяна Александровна, отдав все распоряжения по хозяйству, сидела в гостиной, углубившись в чтение, и даже не сразу заметила вошедшего Толстого.
– Я смотрю, Леон, вы чем-то озабочены?