– Вы правы, тётенька, меня в первую очередь волнует Николенька, чахотка безжалостно грызёт его, а он этого замечать не собирается, и главное, совсем не обращает внимания на своё здоровье. Вот этим я тоже обеспокоен. Я ему говорю, а он переводит всё в шутку. Вы знаете, Туанетт, он не раз бывал в серьёзных переделках в отряде на Кавказе, и ни я, ни другие воины его дивизиона никогда не слышали жалоб от него. Неслучайно заметил его начальник, что он всегда был застёгнут на все пуговицы, и порой не поймёшь, плохо ему или хорошо, а он всё шутит, как будто это его не касается.
– Ты прав, Леон, я говорила с доктором Беером, и он чётко сказал, что его срочно надо везти за границу, на курорт Соден.
– Почему, почему?! – вскрикнул Лёва и, не стесняясь своей истерики, встал на колени, уткнулся в её подол и, всхлипывая, повторял: – Не хочу, не позволю, не хочу! Вы же, тётенька, знаете, как он для меня дорог. Ежели он уйдёт, я совсем осиротею.
Ёргольская, прижав его голову, пыталась успокоить Льва.
– А сколько он сделал для всех нас! Он мог остаться учиться в Московском университете, а поехал с нами в Казань. Там мне и Маше было очень тяжело. Он для нас был и нянькой, и другом, не позволяя пасть духом. И на Кавказе я был под его крылом, а сейчас понимаю, что он может уйти, как я буду без него? Судьба судьбой, а ему срочно надо лечиться. Мы уже потеряли брата Дмитрия, и я не хочу отдавать в лапы смерти самого дорогого для меня человека!
– Я с тобой, Леон, полностью согласна.
– А поэтому, тётенька, я принял решение: немедленно вместе с братом Сергеем отправить Николая лечиться за границу, да и Маша хандрит. Не пойму, то ли она тоже больна, то ли нарушена психика вследствие переживаний и разъезда с мужем. Словом, пока за занятиями в школе я попрошу проследить вас, и если будут какие вопросы, то помогите молодым людям, пожалуйста.
– Об этом можешь не беспокоиться. По мере моих сил помощь им всегда будет оказана. Только я смотрю, мон шер, это прекрасно, что ты переживаешь и волнуешься о близких, сердце у тебя доброе, но сам-то ты находишься в разладе с самим собой, меня ведь ты не обманешь. Школа школой, а хозяйство наше не на высоте. Я хозяйка аховая, да и тебе оно как бы не по нутру, а главное – тебе пора жениться! Три брата, и все практически холостые, а отсюда все беды! Один к цыганке прилепился, и боюсь, что не отлепится, другой к крестьянкам бегает. Не дело это, Леон! – Он покраснел, вопросительно смотря на тётеньку и теребя бороду. – Понимаю, что не моё это дело, и больше говорить не буду, но то, что тебе давно пора жениться, – это факт!
– Вы, милая Туанетт, как всегда, правы! – И с этими словами он срочно направил людей со своими решениями к братьям Сергею и Николаю, а также к сестре Маше.
Ему страшно не хотелось сейчас уезжать из Ясной. Начало лета, время самое золотое и его любимое. «Как бы самому выйти рано утром вместе с мужиками на луг и покосить траву до изнеможения, чтобы не отстать от шестипалого Тихона?» Он вчера потешил себя, выйдя на несколько часов на покос, и, пока стояли хорошие дни, придя в поле, любовался тем, как мужики с бабами скирдуют стога, как Аксинья ловко и ухватисто вместе с мужем работает на стогу. Граф ощутил непередаваемое желание поработать и пообщаться со своей любовницей-крестьянкой. Но нельзя! И он ушёл, облизывая от зависти пересохшие губы.
Вскоре Сергей и старший брат уехали за границу, и он следом, забрав сестру вместе с детьми, приехал в Москву. Заехали в гости к кремлёвскому врачу Берсу, имевшему трёх дочерей, к которым Лев Николаевич внимательно присматривался. «Чем чёрт не шутит, – думал он, – может, одна из этих малолетних дочерей станет моей женой?» – Любовался, как ловко они расставляют посуду на столе и обслуживают их во время обеда.
Жену Андрея Евстафьевича, Любовь Александровну, Лёва знал с детства, так как она часто гостила в их доме и была дружна с его сестрой Машей.
– Лёва, а помнишь, как ты в детстве был влюблён в Любочку? – с улыбкой спросила сестра.
– Конечно, помню.
– Да-да, ты даже однажды столкнул её с крыльца за то, что она отказалась попрыгать с тобой, и она при падении повредила ногу.
– Глупый и ревнивый был, – покраснев, признался Лев. – А сейчас мне так нравится их семья, и я всегда с удовольствием заглядываю к ним. Особенно мне нравятся её дочери.
– Но вот подожди немного, скоро они подрастут!
– Больше ничего не остаётся, как ждать, – с глубоким сожалением произнёс Лев.