– Жид одда за чебе свое пенёндзе, на цо му подстэмп? Леч ежели ты его ошукашь, он спшеда твоего брата. (Жид отдаст за тебя свои деньги, к чему ему обман? Однако ежели ты его обманешь, он продаст твоего брата. – пол.)
Пан Гжегож долго качал головой.
– Для чэго ешчэ щебе не вызволилэщь, козаче, скорощь таки зориентованы? (Отчего ж ты себя не вызволил до сих пор, казаче, раз ты такой сведущий? – пол.) – глядя в глаза Степану, спросил Гжегож.
– За вас хцом окуп (За вас хотят выкуп. – пол.), – ответил Степан. – А за мне не окуп хцом. (А за меня не выкупа хотят. – пол.)
– А цо хцом за чебе? (А что хотят за тебя? – пол.) – строго спросил пан.
– За меня хотят меня.
…сошла азовская ночь; умолкла стража; закрылась кухня; не скрипели повозки.
– Пшищенгний, же не было чебе в битве под Батогом! (Поклянись, что тебя не было в битве под Батогом! – пол.), – требовал пан Гжегож, кусая яблоко из корзины, принесённой Степаном.
– Не былэм, муве пшечеж (Не был, говорю ж. – пол.), – отвечал Степан. – До кляштору ходжилэм тэго року, на Соловки. (В монастырь ходил о тот год, на Соловки. – пол.)
– Не было и дня пшез минёнэ пиеучь лят, жебы сэрце мое не боляло, як и в первши джень по тэй битве (Не случилось и дня в минувшие пять лет, чтоб сердце моё не болело, как в первый же день после той битвы. – пол.), – лях бил себя в сердце, звук был глухой, но сильный. – Квят рыцерства Жечипосполитей згинол в тамтен дзень! Старши брат муй! Велю зацных мэнжув! Здрадзеццы козацы и спшимежени з ними татажи знишчили вшистких! Кто трафил до неволи – зостал страцоны!.. Дай слово же не былэщь на тей кажьни? (Цвет рыцарства Речи Посполитой сгинул в тот день! Старший брат мой! Много знатных мужей! Предательские казаки и вошедшие с ними в союз татары сгубили всех! Кто попал в плен – предали казни!.. Дай слово, что не был на той казни? – пол.)
– Длячэго ж здрадзеццы тэ козацы, вачьпане? (Отчего ж предательские те казаки, пан? – пол.) – отвечал за своё Степан. – Яка ж на битве здрада? На то и битва жебы впровадзичь в блонд и знишчичь. Не догадала щеу шляхта з козаками, то щеу погуджь, вачьпане, а не тлучь щеу в сэрцэ. (Какое ж на брани предательство? На то и брань, чтоб ввести в обман и сгубить. Не ужилась шляхта с казаками, то и прими, пан, а не колоти себя по сердцу. – пол.)
– Як то щеу не догадали? Кеды пшищенга щеу на кшижу, нещвядомы ты козаче? Щлюбуе щеу Пану Богу, в Труйце Щвентей едынему – найящнейшему крулёви польскему и Жечипосполитей Польскей вэ вшистким вернощчь и послушеньство заховачь! (Как не сжились? Когда присягают на кресте, несведущий ты казаче? Клянутся Господу Богу, в Троице Святой Единому – пресветлейшему королю польскому и республике Польской во всём верность и повиновение сохранять! – пол.)
– Вяра щеу ружни, длятего щеу не догадаче. (Вера рознится, оттого и не сживётесь. – пол.)
Степан поискал на ощупь яблоко в корзине, но нашёл виноградную кисть. Отщипнул несколько ягод.
– Руские бояже у нас в Жечипосполитей пшеходзом на вярэ католицком (Русские бояре у нас в Речи Посполитой переходят в католическую веру. – пол.), – твердо отвечал лях. – Никт их не змуша. Их не тшимайом в чемницах, як чебе. Як мне. Они сами, з власней воли. (Их не принуждают. Их не держат в темницах, как тебя. Как меня. Они сами, своей волей. – пол.)
