София Борисовна, мой лечащий врач, была уверена: если отрезать кусочек моего желудка – тот, который поражен опухолью, меня еще можно спасти. При этом добавляла: есть вероятность, что операцию я не переживу.
– У вас слабое сердце, Люба, – сказала она неделю назад, направляя меня на госпитализацию. – Никто не даст гарантии, что вы не скончаетесь прямо на операционном столе. Подумайте, стоит ли так рисковать?
Я тогда ответила ей, что все уже обдумала, и готова рискнуть, ведь в противном случае путь мой лежал исключительно в могилу. Химиотерапии больше не помогали, и операбельная стадия онкологии уверенно двигалась к рубежу, после которого ничего сделать уже нельзя.
Мне же хотелось жить – страстно, яростно, до крика и зубовного скрежета. Дома меня дожидались дочери – двойняшки Вера и Надя, для которых я была единственной опорой.
– Ты ведь останешься с нами, мамочка? – каждый день спрашивали они. – Не уйдешь к папе? Пожалуйста, не уходи!
Их отец умер два года назад, когда девочкам было восемь лет, и теперь они жутко боялись, что я отправлюсь вслед за ним. Родственников, которые могли бы взять их под опеку, у нас не имелось, а значит, после моей смерти двойняшки наверняка попали бы в детский дом.
Этого я допустить не могла.
Я должна была победить болезнь – как угодно, любой ценой, используя все шансы, возможности и средства.
Оставив дочерей на попечение подруги, я отправилась в больницу с настроем победить онкологию и вернуться домой на своих ногах.
В палате, где я лежала, царила нарочито веселая, легкомысленная атмосфера. Собравшиеся здесь люди, как и я, ждали, когда их позовут на расправу к хирургам, а потому изо всех сил старались отвлечься от грустных тягостных мыслей. С утра до вечера мы травили друг другу веселые байки, перекидывались шутками с говорливыми медсестрами и истово, всей душой верили в лучшее.
Однако спустя несколько дней мой энтузиазм сменился беспокойством. Врачи отчего-то медлили с операцией, заставляя меня снова и снова сдавать анализы, проходить ЭКГ и всевозможные УЗИ. Это здорово действовало на нервы.
Когда же сразу три наших соседки из операционной отправились в морг, смеяться перестали все.
Сегодня, в день Х, глядя на тяжелые тучи, гонимые ветром по темному небу, я вдруг отчетливо поняла: ничего не выйдет. Домой меня привезу в грубом фанерном ящике, а мои дети останутся круглыми сиротами.
Эта мысль выбила меня из колеи. Вчера я подписала бумаги, подтверждающие, что я готова к любому исходу и всю ответственность за него беру на себя. Теперь же я просто сидела на кровати, смотрела в окно и ждала, когда меня позовут в операционную.
– Легенды гласят, что вставать на пути у Дикой Охоты ни в коем случае нельзя, – сказала Марина Павловна. – Всадники не любят, когда что-то нарушает их гон, и утащат с собой любого, кто заставит их остановиться. При этом существует поверье: человек, остановивший Охоту, может попросить исполнить его желание. Если это желание покажется охотникам важным, они могут пойти ему навстречу. Однако за свою услугу непременно потребуют плату.
– Это какую же? – поинтересовалась Рената.
– Не знаю, – соседка пожала плечами. – Может, душу. Может, жизнь. Но точно не деньги. Деньги всадникам ни к чему.
– Интересно, как можно встать на пути у призраков? – спросила я, продолжая следить за движением туч. – Духи летят по небу, а люди ходят по земле. Разве могут они когда-нибудь встретиться?
– Могут, – уверенно кивнула Марина Павловна. – В легендах говорится: преграждать дорогу Дикой Охоте следует на границе Безвременья, стоя одной ногой на тропе, а другой на ее обочине. При этом ни в коем случае нельзя смотреть всадникам в глаза. Тех, кто их увидит, они слушать не станут.
– Ерунда какая-то, – фыркнула Рената. – Тропы, границы, обочины… Глупости, и больше ничего.
Скрипнула дверь, и в палату заглянула медсестра.
– Пименова, – сказала она мне. – Пора.
Я слабо улыбнулась и встала с кровати. Неожиданно мой локоть обхватили тонкие сухие пальцы.
– Не смотри на них, Люба, – тихо сказала Марина Павловна, серьезно глядя мне в глаза. – Сомкни веки. Если ты не будешь их видеть, то и они тебя не увидят.
Я вопросительно приподняла брови. Старушка отпустила мою руку и быстро меня перекрестила.
…Вокруг темнота. Где-то далеко сверкают звезды, но их свет холоден и скуп. Вокруг меня бушует ветер. Я слышу его свист, однако он никак меня не беспокоит. Я иду по краешку широкой тропы, гладкой, как лед. Моя правая нога то и дело соскальзывает на обочину – в рыхлую мягкую землю. Идти по земле приятно, но я все равно ступаю на тропу.
Я знаю: если уйду слишком далеко, обратно пути уже не будет. Хочется вернуться, но ноги сами несут меня вперед.
Внезапно голос ветра меняется. Теперь в нем слышен собачий лай, топот копыт, крики и чей-то громкий веселый смех. Я понимаю – это она, Дикая Охота. Сейчас налетят ее всадники и унесут меня в те края, откуда никто никогда не возвращался.
Я не хочу уходить. Меня ждут дети. Разве могу я их обмануть? Разве могу оставить одних?