Идут они, идут, по горам, по камням, шесть месяцев без перерыва идут, тащатся по разным дорогам. Путники не спят, не едят, ни на что не смотрят, — так что теряют даже образ человеческий, — но все идут, идут, потому что не могут уже больше стоять на месте. И вот наконец приходят на вершину какой-то горы. Смотрят, а там камни и земля сверкают, как солнце, и все кругом залито светом.
Бродят шахзаде с лалой, бродят, глядят по сторонам, и вдруг встречают какого-то старика. Они подходят к нему и начинают расспрашивать его, что это за место, а он отвечает:
— Это горы Сёйлемез-султан. Сама она сидит под семью покрывалами, а ее сияние пробивается сквозь них.
— А в какой же стороне находится она сама?
— На расстоянии шести месяцев пути отсюда есть дворец — там она и живет. Сколько душ из-за нее погибло! До сих пор никто не может заставить ее произнести хотя бы одно слово.
Лишь только он так сказал, шахзаде с лалой снова отправляются в путь. Много времени идут, — в сказке-то все быстро делается! — идут еще один-два-три месяца пути — однажды поднимаются на вершину горы, глядят — все кругом красным-красно. Они и тут бродят по окрестностям и вдруг замечают поблизости деревню.
— Ох, лала, я совсем выбился их сил. Пойдем в эту деревню и отдохнем немного, да к тому же и разузнаем, что это за место такое.
Они идут туда, заходят в кофейню; все догадываются, что они пришли из дальних мест, и после того как они немного отдохнули, начинают с ними разговаривать.
Шахзаде, не открываясь им, спрашивает, что это за зарево в горах, а селяне отвечают:
— Эх, гости, отсюда на три с половиной месяца пути вперед живет Сёйлемез-султан. Зарево этих гор — алый цвет ее щек и губ; она сидит под семью покрывалами и не произносит ни слова.
Кто говорит: «Мой брат в прошлом году пошел за этой девушкой и в дороге погиб», — кто говорит: «У меня погиб сын», — и начинают перечислять всех погибших из-за этой девушки.
У молодца не хватает больше терпения оставаться здесь: он снова пускается в путь вместе со своим лалой, и вот они проходят одну гору за другой.
Не будем затягивать! Идут они, идут, вдали показывается крепость. Шахзаде и говорит:
— Вот это, должно быть, и есть земля султанши.
Они подходят к той крепости поближе и видят: вся она сделана из человеческих черепов, и самая большая башня — чуть не сто аршин высоты.
Они идут дальше. Шахзаде говорит:
— Эх, лала! Я думаю, это и есть головы людей, которые пришли, чтобы заставить султаншу говорить. А мы или тоже сложим здесь свои головы, или достигнем своих желаний.
Не заходя в крепость, они входят в большой город, снимают комнату на постоялом дворе.
— Побудем здесь несколько дней, а там посмотрим, что пошлет аллах.
Вошли они в город и удивились: все там кричат и стонут.
Они спрашивают, что это значит.
— Эх, молодец, что ты спрашиваешь! Дело ясное: и ты пришел сюда за своей смертью. Здесь: кто — мать, кто — отец, кто — брат, а кто — сестра погибших из-за Сёйлемез-султан. А это — город ее отца; всякий, кто пожелает пойти к ней, сперва докладывает об этом падишаху, и если тот разрешает, его отводят к девушке.
Лишь только шахзаде услыхал это, он говорит:
— Ну, лала, теперь наш путь закончился; несколько дней отдохнем здесь, а там узнаем то, что написано у нас на челе.
Так живут они в этом городе, и вот в один из дней шахзаде вместе с лала выходит прогуляться по торговым рядам и базару и замечает человека, продающего соловья.
Шахзаде, можно сказать, влюбился в птичку и хочет купить ее. Напрасно лала говорит ему:
— Сын мой, что ты будешь с ней делать? Сейчас у нас есть дела поважнее; пойдем, брось ты это, еще неизвестно, что с нами будет, зря только деньги потратишь!
Но молодец отвечает:
— Непременно куплю!
Он покупает соловья за тысячу курушей, приносит домой и вешает клетку с птицей в углу своей комнаты.
Как-то раз, когда шахзаде сидел в комнате один и, подперев щеку рукой, с ужасом думал: «А что, если она не заговорит?»
— соловей в клетке вдруг сказал:
— О чем ты думаешь? Ты что-то очень печален.
— Ой-ой, это что же такое: ин или джин? Птица — а говорит!
— растревожился шахзаде и вскочил со своего места.
«Как бы то ни было, а в этом что-то есть; может быть, аллах через нее посылает мне избавление от мук!» — думает он и поворачивается лицом к птице.
— Соловей, я пришел сюда потому, что влюбился в Сёйлемез-султан, а победить ее очень трудно; вот я и думаю о том, как мне быть, — сказал он, а соловей отвечает:
— О шахзаде! Есть о чем задумываться! Да на свете нет ничего легче этого. Ты пойди сегодня вечером во дворец и возьми меня с собой. Так как она за семью покрывалами, то ее никто не видит и она никого. Вот ты и поставь меня под скамью, потом справься о здоровье султанши, поговори еще о разных делах, — она не подаст голоса. Тогда ты скажи: «Ну, раз султанша не желает со мной говорить, побеседую-ка я со скамейкой», — и начинай разговор. Что бы ты ни спросил, я буду тебе отвечать.
Когда он так сказал, шахзаде ободрился и, не рассказывая лала о том, что ему сказал соловей, отправился прямо во дворец падишаха.
