Время жестоко, оно не лечит - это заблуждение, миф. Нет, всего лишь помогает свыкнуться с болью, словно доза морфия, притупляет чувства и эмоции, приглушает краски, но никогда не стирает до конца. Память - не компьютер, и не нажать на кнопку Delete, если что-то не нравится. Не удалить воспоминания, как надоевшие файлы. И когда особенно плохо, и горло сдавливает холодными пальцами плохого предчувствия, невольно вспоминается все то хорошее или плохое, что было связано с дорогим сердцу человеком... Любовь не выбирают, она всегда выбирает сама. Просто приходит и стучится в двери, с этой озорной улыбкой на вечно юном лице. И даже если страшно, все равно впускаем незнакомку в свои жизни, в свои сердца и души. А потом приходит понимание. Всегда слишком поздно, когда уже не повернуть назад, когда нельзя ничего изменить, исправить. Жаль, определенно, но человечество еще не изобрело машину времени, и не научилось безошибочно предсказывать свое будущее, чтобы не делать тех или иных ошибок...
Да, опыт - такая сволочь, берет дорого, но всегда гарантирует результат. И Дима невольно задумывался о том, как же так получилось, и кому было нужно, чтобы они все прошли через это? Ведь он уже тогда любил ее, и если бы был хоть немного смелее, если бы не боялся наделать ошибок и все взял в свои руки... Возможно, тогда еще был шанс заставить Лану забыть, научить ее любить снова. И не было бы так мучительно больно осознавать, что он сам помог этим двоим сойтись. Своими собственными руками убил возможность на счастье, и теперь оставалось только наблюдать со стороны, и просто быть рядом, когда была необходима дружеская помощь. А ночами до крови закусывать губы, стискивая ни в чем не повинные простыни, не в силах заснуть потому, что во сне всегда приходила Она. И ее улыбка рвала на части душу, заставляя ту кровоточить безобразными ранами... Говорят, что мужчины не плачут. Плачут, вот только этих слез никто не видит. Никто не знает, что творится в глубине серо-зеленых глаз, по ту сторону беззаботной улыбки. И лишь тексты песен несут в себе все то отчаяние, что плещется внутри. И он бы плакал сейчас, вот только кто-то из них двоих должен был оставаться сильным, чтобы не полетело под откос то, что с таким трудом возводилось...
Замер, выдыхая скопившееся напряжение, и сжимая кулаки. Нестерпимо хотелось курить, но Дима боялся хоть на мгновение уйти из этого коридора, оставить Владиуса наедине с самим собой, и с собственным отчаянием. Боялся того, что пока его не будет, друг сделает какую-нибудь глупость. Поэтому мужественно терпел, уже по привычке бросая взгляд на настенные часы. А чертов механизм просто издевался, насмешливо показывая, что они здесь уже почти восемь часов, и за окнами давно стемнело. Это было ненормально, и то самое предчувствие грядущей беды разрослось до размеров локального апокалипсиса, грозя окончательным сносом крыши. А рассудок пока еще был дорог ему как память... Плюхнувшись на стул рядом с Соколовским, Димка вытянул ноги, закрывая глаза.
- Кто из вас - супруг Светланы Соколовской? - Суровый голос откуда-то сверху (ну по отношению к сидящим ребятам), заставил вскинуть голову. Бикбаев вздрогнул, только взглянув на выражение лица врача. И сердце ухнуло куда-то в пятки.
- Он... - Кивнул на все еще находящегося в анабиозе друга. - А как...
- Все потом, молодой человек. Ожидайте. - И на этом планка злости резко скакнула на несколько пунктов вверх, вызывая стойкое желание набить морду лица доктору, но он сдержался.
