– Этим колдовством, – по тишине за спиной Стефан понял, что этот вопрос магу уже задавали, – пользовалась семья Костервальдау?
Лицо мэтра разрезала улыбка.
– Ни в коем случае. Костервальдау боятся как огня всего, связанного с бывшей фамилией.
Уже на пороге он сказал:
– Что же до принцев крови… Если бы я не боялся так гнева вашего величества… – Не стоит, право же, так ярко демонстрировать отсутствие всякой боязни. – Я бы посоветовал, наверное, по этому вопросу обратиться к некому ордену… ордену Святого Анджея. Однако, зная вашу нелюбовь к подобным организациям…
Он вздохнул и вышел – дверь перед ним открылась сама и сама же бесшумно затворилась.
Лотарь сидел и похлопывал ладонью по столу, не меняя позы.
Почему же он сейчас так зол? То, что предполагает мэтр, не так уж и страшно. Разумеется, неприятно, когда союзник одной рукой втягивает тебя в войну, а другой… невесть во что. Но само по себе это не повод для такого гнева.
«Что ж, теперь ты знаешь, как он реагирует на предательство».
Стефан уже привычно достал из шкафа бутылку рябиновки, налил в бокал щедрую порцию, поставил перед Лотарем.
– И что вы скажете об этом, Белта?
– Возможно, мой цесарь, не стоит слепо верить тому, что говорят маги.
– Бросьте. Они не лгут.
Верно, амбиции членов Совета лежали обычно далеко от придворных интриг, а кодекс запрещал им предавать своих правителей. Так или иначе, он не помнил, чтобы маги лгали ради какой-то своей игры.
– Хотел бы я знать, кому в Драгокраине понадобилось толкать нас в объятия капо. – Лотарь осушил бокал залпом, но речь оставалась все такой же четкой.
«Вашей жене, государь. А о причине она обещала рассказать мне сегодня в полночь за чашечкой крови, но только если я вспомню, как поется “Красотка-графиня”…»
Он заставил себя посмотреть Лотарю в глаза.
– Ваше величество, вы не думаете, что не нужно так скоро сбрасывать со счетов вампиров?
Цесарь кивнул:
– Вампиров. А еще оборотней. Да и русалки могут стать опасностью, если придется воевать на море. Ради всего святого, Белта! – Он ударил кулаком по столу. – Хоть вы здесь с ума не сходите.
«Я сделал все, что мог, – устало подумал Стефан. – Как там у классиков? Пусть тот, кто может, сделает больше».
А кулаком по столу – это хорошо. Это значит, что гнев проходит.
– Вы ведь знаете, без сомнения, что кое-где в Драгокраине люди протестуют против войны. Я слышал даже, что некоторые бегут оттуда в Бялу Гуру.
– Заново осваивают Пинску Планину? – усмехнулся цесарь.
– Не смею судить, ваше величество. Но я не думаю, что есть хоть какие-то основания подозревать дражанцев в недоброй воле. Возможно, они просто недосмотрели за кем-то из своих подданных…
– Наши союзники и братья, – угрюмо сказал Лотарь. Он успокоился уже настолько, что смог сам долить себе рябиновки, не расплескав. – Это вы мне говорили, я помню.
– И я не отказываюсь от своих слов. Но даже с союзниками порой надлежит быть осторожными…
Цесарь откинулся на спинку кресла.
– Ваш совет, Белта? – Будто они сидели за столом с остальными.
– Я могу только повторить тот совет, что уже давал вам, ваше величество. Если сейчас вы открыто начнете войну против флорийца, Чезария и остальные его поддержат. Будут вынуждены поддержать. Предок Тристана поступил очень умно, заключив этот договор. У Остланда же такого договора нет, как нет и опасности извне. Остланду никто не грозит, пока стоит Стена, но начинать войну наступательную, не будучи уверенным ни в союзниках, ни во врагах… Отправьте Дражанцу оружие, мой цесарь. Добровольцев вы туда уже послали. Для того чтобы воевать за Чеговину, этого хватит, – но зачем вступать в открытую схватку…
Лотарь кивал, слегка раскачиваясь в кресле, будто запоминая каждое слово.
– Мне следовало с самого начала сказать об этом барону Кравецу. Что ж, пусть он ищет теперь этого… вурдалака.
Стефан содрогнулся мысленно, представив себе «охоту на вампиров», что начнется в городе. И по его вине, потому что ему вздумалось прикрыть цесарину.
Но если он расскажет все сейчас… то они так ничего и не узнают.
– Над всем этим следует подумать, – уже совсем обычным голосом сказал Лотарь. – Так или иначе, тот указ пора отозвать. Теперь он потерял смысл, да и ваш цесарь способен уже мыслить трезво…
Он поднялся, прошел через кабинет и встал у окна. Прислонился лбом к стеклу.
– Я больше ее не слышу, Белта. – Стефан был уверен, что сожаление в голосе ему не почудилось. – Я совсем перестал ее слышать.
Он ушел из дворца, как только получил позволение от Лотаря и понял, что его действительно можно оставить одного. Дворец будто притих, почуяв настроение хозяина. Никаких увеселений не ожидалось: говорили, что ее величество нездорова и удалилась к себе.
