То, что он делал, было поступком настолько безумным и безответственным, что Стефана охватывал суеверный страх, смешанный с восторгом. С тех пор как князь Белта попал в Остланд, он привык взвешивать каждый свой шаг, зная: если оступится, навредит не себе – княжеству. Пожалуй, только в дружбе с цесарем он руководствовался больше чувствами, чем разумом… но и дружба эта обернулась для Бялой Гуры наибольшей выгодой.
А теперь Стефан шел наперекор собственному благоразумию – и, к стыду своему, наслаждался школярской незаконной свободой. Хотел было оставить записку на случай, если не вернется с Саравской улицы. Но оставлять было некому, друзьями в Остланде он так и не обзавелся – кроме Лотаря, разумеется. Брать с собой слугу он тоже передумал. Вряд ли тот сумеет помочь, а вот разговорится потом наверняка.
Ближе к полуночи Стефан зарядил пистоли.
Кучеру он велел остановиться в нескольких улицах от Саравской. Тот вдруг принялся причитать:
– Да что ж вы, пан, побойтесь лиха… Известно же, кто там собирается, на Саравской, то же дрянь одна, и не про вашу милость вовсе. Давайте я, ваша милость, отвезу вас лучше на Малую набережную, пан уж столько там не показывался, поди, все так рады будут…
Осведомленности слуг Стефан давно уже не удивлялся – но заботы о хозяине от них не ждал. Он со здешней челядью обращался подчеркнуто холодно с самого приезда в Остланд – знал, что слуги приставлены следить, и не желал, чтоб думали, будто он пытается добиться их расположения. Слуги же, что не хуже собак чуют расположение хозяина, приняли эту холодность и, хоть неповиновения себе не позволяли, вели себя со Стефаном как со временной напастью. Потому сейчас он и удивился. Видно, среди темного этого народа вовсе страшные слухи ходят о Саравской улице.
– Что же такого страшного на этой улице?
– Так известно что, – авторитетно сказал кучер. – Нечистая сила тут. Потому как саравы пришли и с собой принесли, они ж с нечистой знаются… Теперь тут по ночам души пируют и живых в дома заманивают…
Ночь была серая с перламутром, почти прозрачная. Звуки, запахи – все слышалось и чувствовалось острей. Вечный беспощадный ветер улегся. Воздух дышал морской прохладой, Стефан не слишком торопился, наслаждаясь прогулкой.
Только когда он свернул на Саравскую, которая без полнящего ее дневного люда выглядела вымершей, тревога вернулась.
Так вышло, что он никогда не думал о собственной смерти, не боялся ее – даже когда подступала она совсем близко. Не от излишней храбрости, упаси Матушка, а оттого, что с его проклятием подспудно было связано бессмертие. Толком ничего не зная о вампирах, это Стефан знал точно – и проклятие помогало ощущать себя неуязвимым. Даже в бою, когда воеводе не удавалось удержать порученца подле себя. Даже в недавней придорожной схватке. Но теперь бессмертным он себя не чувствовал. Чувствовал – больным и слабым, саблю бы удержать…
Не спали на Саравской только воры и бездомные, но они от Белты держались подальше. Не было даже костров, что разводят бродяги по ночам. Он миновал низкую постройку, у которой днем сидела старуха. От воспоминания о ее белесом взгляде Стефана пробрала дрожь.
Остановился у знакомого крыльца. У стены клубками черной пыли лежала тень. Окна второго этажа тускло, еле различимо светились. Первый этаж был темен и беззвучен. Стефан медленно поднимался по ступенькам.
Обернулся – но внизу никого нет, улица по-прежнему пуста.
Он взялся за дверной молоток и резко выстучал ритм.
И когда стук затих, он снова услышал, теперь уж явственно, знакомую мелодию.
Мысленно он приготовился к нападению, и, когда дверь открыла служанка в строгом чепце, самая обыкновенная и домашняя, – Стефан растерялся.
– Я к вашей госпоже, – сказал он, не сразу решившись переступить порог.
– Да, госпожа ждет вас, прошу…
Свет в прихожей был неярким, но, по меньшей мере, позволял видеть, что по углам никто не таится. Девушка забрала у Стефана шляпу и плащ и повела по плохо освещенному коридору к лестнице. Тускло блеснули позолоченные рамы на стенах, выплыли из темноты оленьи рога.
Наверху лестницы горел свет; когда Стефан поднимался по ступенькам, до него донесся знакомый голос:
– Если вы ждете засады, князь, мне придется вас разочаровать: ее не будет.
Горели чадящие свечи в расставленных у стен канделябрах, горели слабо, и оттого коридор казался заволоченным дымкой. Но женщина, стоявшая у перил, даже в этой дымке была яркой и четкой.
– Спасибо, Анна, – сказала она служанке.
Та присела в глубоком реверансе и удалилась. Стефан поймал на себе ее любопытный взгляд.
– Не беспокойтесь, – сказала цесарина. – Анна не выходит отсюда… днем.
Похоже, кроме Донаты и служанки, никого здесь и нет…
– Чувствуйте себя как дома. Я рада, что вы принялы мое приглашение, князь. Во дворце нам бы не далы поговорить откровенно.
