– Пейте же, – сказала цесарина, кивая на бокал. – Я избавила вас от необходимости охотиться.
Стефан вспомнил черноволосую девушку, раскладывающую рыбу на противне, темноглазого ребенка в лохмотьях. Должно быть, здесь много тех, за кем можно охотиться, кого не хватятся…
Тишина становилась плотной, обступала их со всех сторон.
Цесарина вертела в руках бокал, рассматривала тонкий хрустальный узор на кромке. Ворот рубашки открывал белоснежную шею и беззащитную ложбинку меж грудей. Пожалуй, единственное беззащитное в ее облике. На шее знакомой каплей поблескивал рубин. От Донаты по-прежнему веяло холодом, но сейчас это не казалось неприятным – так веет свежестью от человека, зашедшего с мороза.
– Вы знаете, как будет опечалэн мой муж, еслы с вами что-то случится. Думаю, и для Бялой Гуры это тоже стало бы болшой потерей. Насколко я знаю, ваша фамилыя одна из немногих, кто мог бы претендовать на княжескую булаву. Терять высокий род всегда болэзненно для страны.
– Княжеская булава, – улыбнулся Стефан. – Все это осталось в далеком прошлом, к чему вы вспомнили?
– Прошлое иногда преподносит странные сюрпризы. А патриоты Бялой Гуры, пожалуй, с вами бы не согласилысь. Если не станет тех фамилый, на которых испокон веков держалось ваше княжество, то рухнут надежды на его восстановлэние.
– Вы не перестаете меня поражать, ваше величество. Сперва печетесь о моем здоровье, теперь интересуетесь историей моей несчастной страны… Чем я заслужил такую честь?
Она мягко рассмеялась.
– Лоти столко носился с восстанием Яворского, что мне поневолэ пришлось заинтересоваться…
– Думаю, даже наши завзятые патриоты понимают, что восстановление княжества уже невозможно… и что любая попытка будет губительна. Я, во всяком случае, пытался донести это до моих соотечественников…
– Когда ездилы навестить болного отца? Ласло рассказывал мне о вашей встрече. Надо сказать, его удивило обшество, которое он там застал…
Стефан осторожно поставил бокал обратно на поднос.
– Странно, я не припоминаю, чтобы звал его в дом… Так пан Войцеховский в Остланде?
– Нет. Но нам случается посылать друг другу весточку… Ласло видел ваше собрание. Разумеется, он болэе всего печется о вас и доверился мне только под строгим секретом.
Стефан старательно-шумно вздохнул. Он не слишком боялся того, что мог поведать вампир. Даже если тот сам предстанет пред очи цесаря, вряд ли он расскажет что-то важное. Вешниц позаботился о том, чтоб посторонние ничего опасного не услышали. Но Войцеховский видел Марека.
Живого.
– Вы знаете пана Войцеховского лучше меня… Скажите, он порой не кажется вам экстравагантным?
– Как это?
– Эта его тоска по золотым временам Михала и плач о том, как детей Михала становится мало… Тогда как, если я правильно понимаю, достаточно как следует укусить человека, чтобы он вошел в наши ряды.
– Прискорбно, – сказала цесарина, – когда человек так мало знает об истории своего рода. Тот, в ком не течет кровь Михала, никогда не станет одним из нас. Это будет тело, лышенное разума, но с постоянной жаждой. Таких обычно и называют нечистью. Они и довелы наш род до падения. Вернее, не они, конечно, а распущенность и неосторожность некоторых наших принцев. Вы… вы этого действительно не зналы?
В бездонных глазах – неподдельное удивление. Что-то настоящее, пробившееся через маску.
– Меня берегли от этого знания, – сказал Стефан с досадой. – И все же, что касается пана Войцеховского, я… могу себе представить, что он видел у меня дома. К моему отцу съехались гости, проведать. Верно, кое-кто из них запятнан восстанием, как и я. Но если дядя увидел в них комитет возрождения Бялой Гуры… Ему бы следовало пить поменьше крови у поэтов.
– Он сказал мне, что видел там вашего брата.
– Пан Войцеховский обознался, – сказал он холодно. – Мой брат давно мертв.
– Возможно, – спорить Доната не стала. Она уже сказала все, что ей было нужно. Теперь ему казалось, что медвежьи морды на стенах ухмыляются.
Цесарина примирительно дотронулась до его руки.
– Вы не так меня понялы, князь, неужто я бы стала обвинять вас в бунте? Ласло порой действително преувелычивает. Я прекрасно знаю, как вы преданы цесарю. Я и пригласила вас сюда в надежде убедить не доносить на нас…
«Доносить»… Слово, которое скорее подходит старшим классам военного лицея.
– Я не стану скрывать ничего, что может повредить его величеству.
– Даже если это грозит опасностью его сыну?
Наследника Белта видел не далее как вечером, когда выходил от цесаря. Мальчик прятался от фрейлины за колонной и, заметив Стефана, с серьезным видом прижал палец к губам. Вид у него был здоровый, на щеках румянец.
– У вас обширные планы на его высочество, – заметил Белта.
Цесарина вздернула подбородок.
– О чем вы?
– Ваш сын однажды станет властителем Остланда, но не утратит и связей с Драгокраиной. Думаю, он сможет прекратить преследования, которым подвергается род Михала.
– А вы решилы, что мой сын непременно этого захочет? – Доната глядела на него испытующе.
Окружавшие их полумрак и одиночество, обманчиво-безопасные, подталкивали к откровенности.
