– Эта неначавшаяся война дурно сказывается на моих нервах, ваше величество. Мне стали представляться совсем уж невероятные теории.
– Что же вы такого надумалы?
– Совершеннейшую дичь, недостойную вашего внимания.
– Ну что вы, я с удоволствием вас выслушаю. Утро еще не скоро…
Стефану неодолимо хотелось встать и отойти подальше – от столика, от того, что на нем стояло. Увериться, что тело ему еще подчиняется.
Цесарина поднялась, вздохнув, прошла к клавесину и села на низкий стул. Открыла крышку, словно собиралась играть, но вместо этого сказала:
– Я слушаю вас, князь.
Требовательно, как Лотарь на Совете. А ведь покойная цесарина растила себе смену…
Вырастила.
– Это все пан Войцеховский, – начал Стефан, остановившись у окна, наглухо закрытого бархатными портьерами, – с его вечной ностальгией… Ведь пожелай кто вернуть потомкам Михала их законное место на троне, это было бы удобнее всего сделать сейчас. Теперь, когда в Драгокраине думают, что уничтожили всех вампиров, и потому перестали бояться…
Цесарина сидела неподвижно, сложив на коленях мраморно-белые руки.
– А Остланд занят своей войной. Да еще этот союз с Чезарией так некстати. Держава сейчас вряд ли сможет вмешаться в дела Драгокраины. Тем более что вы в таком случае попытались бы убедить вашего супруга принять нового господаря, ведь он ваш кровный родственник…
Горло царапало. Наговорился, теперь хочется пить. А бокал так и стоит на столе, достаточно обернуться, пройти несколько шагов и взять его…
– Вот так, князь. А когда я говорила о восстановлэнии Бялой Гуры, вы на меня сердилысь…
Стефан прежде не видел у нее такой улыбки. Впрочем, в его присутствии она вообще редко улыбалась. Он понял, отчего Доната кажется ему настолько на себя не похожей. Дело было не только в странном наряде. Вне дворцовых стен она и двигалась по-другому, без обычной чопорности, но с небрежной уверенной грацией. Она выглядела свободной.
– И ведь в самом деле интересная теория, куда более нелэпые удостаивалысь внимания моего супруга… Отчего же вы называете ее бредовой?
– Оттого, ваше величество, что у вас есть наследник. И он сможет влиять на Драгокраину. По праву крови, без всяких интриг… Четверть века – что за срок для человека нашей крови?
– Так всегда бывает. – Она снова улыбалась. – Такая стройная теория – и разбивается об один малэнький факт…
– Вот потому и я не могу понять, зачем было кому-то втягивать вашего супруга в союз с Чезарией.
Она поджала губы.
– В самом деле. Кто-то действовал… очень неосторожно.
– Кто бы ни действовал таким образом, он поступил низко, – проговорил Стефан, глядя ей прямо в глаза. – Воспользоваться памятью о его самых тяжелых минутах, пытаться затмить разум, чтоб навязать ему свою волю… Будь на месте его величества человек слабее духом, он мог бы не выдержать.
– Отчего вы говорите это мне?
– Вы знаете, что я привязан к наследнику и не хочу вредить… людям своей крови. Но если Лотарю будет что-то угрожать, я буду обязан защитить его.
Взгляд ее из скользящего сделался острым.
– Даже еслы придется выбирать между цесарем и вашей страной?
Он молчал долго. Наверное, дольше, чем нужно.
– Его величество сделал для меня так много, что я не уверен, имею ли право выбирать.
Она опустила голову и снова отошла к клавесину.
– Лотарь – отец моего ребенка, – сказала она, не оборачиваясь. – Отец лучший, чем я могла бы надеяться. Меньше всего бы я хотела, чтоб с ним случилось несчастье. Верите или нет, перспектива быть регентом в этой… стране меня не прелшает.
– В таком случае вам нечего опасаться с моей стороны.
Стало тихо. Разговор утомил обоих, по крайней мере, Стефан был рад передышке.
Доната бесцельно провела пальцами по клавишам, спугнув тишину, и вдруг рассмеялась:
– Моя покойная свекровь ошиблась. Ей слэдовало женить Лотаря не на мне, а на вас…
– Боюсь, ваше величество, в таком случае встал бы вопрос о престолонаследии, – серьезно сказал Стефан.
Она развернулась.
– Надо же. Князь Белта умеет шутить.
– В последнее время я не слишком стараюсь. Лучшей шуткой посчитали мое назначение на нынешний пост, боюсь, этого мне не перещеголять…
– Мы с вами можем стать друзьями.
Она стояла совсем близко, чуть наклонив голову; тускло блестели бусины в волосах.
«В глаза не смотри, за собой уведет», – вспомнилось отчего-то, как остерегал его пан Ольховский.
Стефан облизал губы и сказал:
– Я никогда не был вам врагом, ваше величество.
– Вот упрямец. – Доната указала на бокал. – Вы так ничего и не выпилы. А теперь ваша кровь свернулась. Куда это годится? И вот что, князь. Еслы вы не собираетесь скоро проходить посвящение, вам лучше сточить клыки, иначе будет заметно.
Стефан вернулся туда, где оставил карету. Кучер спал на козлах, укутавшись пледом, струйка слюны сбегала из раскрытого рта. Глядя на него, Белта будто вернулся в привычный мир. Ночь перестала быть беззвучно-стеклянной, потянулись запахи гнили и свежей рыбы, донеслась брань непроспавшихся бродяг, трели первых птиц. Где-то хлопнула ставня, где-то дверь, раздались торопливые шаги: не у одного Стефана было этой ночью свидание.
