– Беженцы из Драгокраины, государь. Правда, военных действий сейчас дражанцы не ведут, поэтому их вернее было бы назвать дезертирами. Бегут они, я думаю, от вербовки.
Лотарь нахмурился.
– Они доставляют неприятности?
– Порубежье не слишком богатая земля. Появление там лишних ртов уже беспокоит, а эти лишние рты, судя по рапортам, ведут себя непорядочно.
Цесарь поскреб подбородок.
– Усиливать границу сейчас не лучшая идея. Дражанец решит, что мы ему не доверяем.
– Может быть, в этой мере и нет нужды. Нельзя прогонять того, кто нуждается в помощи. Меня заботит, что мы не знаем наверняка, что там происходит. Интересно, что может сказать по этому поводу барон Кравец…
– Эти ваши прятки с Кравецем, Белта, меня уже утомили. Сначала скрываете друг от друга сведения, а после по очереди прибегаете ко мне, как к мамке.
Люди Кравеца наверняка уже начали вверх дном переворачивать дома горожан, чтоб отыскать «колдуна». Следовало бы предупредить дражанского посла. Народу нравится гнаться за вором всем скопом, и за арестами могут пойти погромы, а уж это нам совсем не нужно.
Кому «нам» – он сказать бы не смог.
– Я был весьма далек от мысли, что барон Кравец станет намеренно что-то от меня скрывать. Но не секрет, что его работа сопряжена с немалыми опасностями и жертвами, и ему может быть неприятно, что другие просто так пользуются плодами его труда…
– Я уверен, что барон с удовольствием расскажет вам все, что знает. Стефан… Насколько я успел понять, ничего страшного там не происходит, отчего вы так беспокоитесь?
Стефан не знал, как объяснить. Ни один избранный князь Бялой Гуры объяснений бы не потребовал, ему хватило бы слов «Пинска Планина» и «дражанцы», чтобы одной рукой схватиться за меч, а другой за печать.
– Предчувствие?
Стефан хотел было напомнить цесарю, что Пинска Планина сдалась последней, когда разгромили Яворского, но передумал.
– Боюсь, что так, ваше величество.
Вечером он отправился к Ладисласу и, забрав эликсир, потерянно бродил среди гостей. Прошлая ночь виделась туманно, будто в чаду от свечей. В какой-то миг ему показалось, что все было сном: и откровенность цесарины, и темная зала
Он очнулся, только когда сам Ладислас подошел к нему. Зал почти опустел, только несколько человек доигрывали в карты.
– Вы сегодня так задумчивы, ваша светлость, – заметил Ладислас. – Взгляд блуждает в заоблачных высях… или как там у поэта. Могу ли я поинтересоваться, кто она?
«Цесарина Остланда, не угодно ли».
– К сожалению, граф, женщины здесь ни при чем. Если я скажу, что меня одолевают тяжкие думы о моей оставленной родине, вы поверите?
– Ну разумеется, – не моргнув глазом, сказал посол. – Может быть, я смогу немного отвлечь вас игрой в кости?
– Я незавидный игрок, – улыбнулся Стефан.
– А завидных тут уж и не осталось.
Незамысловатую игру посол называл «Рошиор», в Остланде же она именовалась «Генерал». Выбрасывать выпало Ладисласу, он кинул на стол пять костей и сказал:
– Вы интересный человек, ваша светлость. Вы не позволяете себе порока. Не игрок, не пьете больше дозволенного, и галантным кавалером вас трудно назвать – дамы уже перестали по вам вздыхать, настолько это занятие оказалось безнадежным.
– Помилуйте, – взмолился Стефан, – вы меня так в святые запишете! И кому как не вам знать, что я любитель заморских трав.
– Держу пари, вы и в этом не позволяете себе излишеств, – сказал чеговинец. – Мне, как человеку любопытному, доставляет интерес наблюдать за слабостями других… но вы, князь, стали для меня загадкой.
Белта улыбнулся.
– Охотник наблюдает за дичью, чтоб понять, на что она ловится?
Напудренный чеговинец вздохнул.
– Князь Белта, весь Остланд знает, на что вас легче всего поймать. А меня в моем сегодняшнем положении трудно назвать охотником.
Кости почти без шума падают на темное сукно. Две пятерки, две двойки и тройка. Негусто…
А все же чеговинец неправ, Стефан играл всю предыдущую ночь – в поддавки с цесариной.
С третьей попытки вышел полный дом; чеговинец записал очки на салфетке. У него выпало четыре.
– Кажется, ваша светлость, везение сегодня на моей стороне, – покачал головой Ладислас.
И это неверно: Стефану чрезвычайно повезло, что он вышел живым из того особняка.
А у Донаты выходит странная игра. Зачем нужна была эта комедия с Чезарцем? Или белогорские заговорщики не единственные, кто ищет денег на мировую революцию? А баснословные сокровища господарей-вампиров – еще одна легенда, из тех, что любит «дядя»…
Не стала бы она подвергать себя и ребенка такой опасности просто из-за золота. Ведь так искусно все проделано, даже зеркала не забыли.
– Рашиор, – извиняющимся тоном сказал чеговинец. – Мне определенно везет. Желаете еще игру?
– Отчего бы и нет…
Белта проводил глазами рассыпавшиеся по темному дереву кубики.
А если Чезария предложила что-то более важное?
– Кидайте же, князь, ваш раунд.
Бросок вышел неловким.
