Сейчас лес казался светлым, дружелюбным, просторным. Сладко пахло смолой и нагретой хвоей, по пути то и дело встречались солнечные пятна прогалин, усыпанные свежей земляникой, так и манившие остановиться и набрать спелых ягод. И совсем не верилось, что еще недавно я видела в этом лесу одержимого лося и слышала далекий вой злобных духов-пииру.
На небольшой станции было многолюдно. Единственную лавочку занимали трое болтающих стариков и молодая женщина с грудным ребенком, несколько рабочих курили у края платформы, стайка школьников скакала у высокого забора, огораживавшего участок станционного смотрителя, пытаясь сорвать с дерева недозрелые яблоки. Это не могло не обнадеживать: если местные уже собрались на платформе в ожидании поезда, значит, я успела вовремя.
Увидев меня, старики оживились. Один из них – самый крупный и самый важный на вид – поманил меня толстым пальцем. Вид у него был добродушный, а широкая улыбка, обрамленная морщинами, – доброй и открытой, поэтому я смело подошла ближе.
– День добрый, внучка, – он наклонил голову в знак приветствия. – Меня дед Паккенн зовут, а это, – широкий взмах руки, – мои приятели, Тилли и Сиркенн. Откуда ты и куда путь держишь? Ты, я вижу, не местная – будь ты из наших, сторхелльских, я бы тебя сразу признал.
Дьес Тилли и дьес Сиркенн согласно закивали.
– Я гощу здесь неподалеку у… друга, – ответила я. – Вот, собралась в Хелльфаст. Вы не знаете, скоро ли поезд?
– Через десять минут здесь будет, аккурат успела, – откликнулся старый дьес Паккенн. И вдруг посмотрел на меня с прищуром, сверкнув проницательным взглядом из-под кустистых бровей. – Что-то не припомню, чтобы в последние дни у кого-то в Сторхелле были гости. Майке, что ли, подружка? Ты бы с ним поосторожнее, деточка. Он, знаешь, любит с красавицами поразвлечься. Разок-другой, и все, поминай, как звали. А девки потом приезжают, ищут. Плачут тут, руками за головы и животы хватаются, ну да поздно. Майке ж не из свейнов, никакими ихними законами его к ответу не припрешь.
Я смутилась.
– Нет, что вы, – поспешно произнесла я, – ни с кем из местных я не знакома. Я живу за городом, у озера.
– А, – оживился дьес Сиркенн, избавив меня от необходимости выслушивать сплетни про любовные похождения неизвестного Майке. – Так ты, выходит, гостья хелльфастского мэра. Хотя… странно это, он отродясь к себе девиц не водил. Домик-то у него что-то типа тайного места, ото всех он там прячется, нелюдимый, – дьес задумчиво потеребил усы. – Помню, приезжала тут как-то одна, сразу видно, столичная штучка, да такая противная, надменная, нос до самых облаков задирала. Все пыталась выяснить, с кем лэр Ноур выходные проводит, раз не с ней. Ну так я ей прямо и сказал: «С такой, как вы, милочка моя, ни один нормальный мужик не свяжется». Уж как она рычала, фырчала, судами грозилась, будто старому лесорубу эти суды… Тьфу!
От слов дьеса Сиркенна неприятно кольнуло сердце. Да, глупо было считать, что я имею право ревновать лэра Деймера к какой-то неизвестной столичной льере, но и отрицать свои чувства было невозможно. А мне было… обидно.
– Как ты тут-то оказалась? Повозок-то не подъезжало совсем.
Я поспешила ответить, радуясь возможности сменить тему.
– Дошла пешком. Тут не так уж далеко.
Старые дьесы запричитали на все лады.
– Ой, да как же так?
– Разве пристало молодой дьессе бродить по округе совсем одной?
– Как же вышло, что лэр Ноур отпустил тебя? Ему ли не знать, что окрестные леса полны диких зверей? Особенно сейчас, когда живность стала такой неспокойной…
– Вот на днях, слышал я, пожевали в сосняке одну такую же смелую девицу. Хорошо пожевали, так, что одна юбочка только и осталась.
– Ври, да не завирайся, Тилли. Девица эта в лес сбежала от мужа к полюбовнику, а юбочку-то сам знаешь после чего на суку забыла.
– Зато работника Вельсвейнов покусали по-настоящему. Сам слышал.
– И девчонку с парнем скьер-рё в речку сманили, трупы потом в камышах нашли ниже по течению.
– Это все лесные духи расшалились, – наставительно поднял палец вверх дьес Паккенн и многозначительно посмотрел на меня, то ли выясняя, не принадлежу ли я к тем самым лесным духам, то ли запугивая, чтоб не смела идти одна обратно к особняку.
– Да нет, – яростно возразил дьес Тилли, – какие духи, не духи это. Духи – они наши, ньеландские, родные. Да, пошалят иногда, заморочат, собьют с дороги человечка-другого, но такого страха не устраивают. Это эти, зверелюды, проклятые старыми богами свейнцы, точно они. Явились сюда, будто господа, править пристроились, будто и надо так. А почему мы им подчинились, помните? А потому что всех зверей против нас подняли, всю нечисть на нас натравили, она ж их слушается, гадов синеглазых…
Дьес презрительно сплюнул на перрон.
