Вот для чего Дей приглядывал за мной и Красстеном. Вот от чего льера Ульва пыталась его предостеречь. Вот почему лэр отказывается от близости, к которой толкает нас зелье. Если Деймер – свейландец – пойдет до конца, он обязан будет жениться на мне, якобы опороченной ньеландской девственнице, и это ляжет позором на безупречную репутацию хелльфастского мэра.
Но главное – рано или поздно вернется Красс, и мы получим долгожданный антидот к «Жгучей страсти». И страсть… уйдет без следа.
Не моя, нет – где-то глубоко внутри я знала, что мои чувства к Деймеру вызваны не действием зелья. Уйдет его страсть. И останусь я, нелюбимая женщина, с которой он будет обречен прожить всю оставшуюся жизнь – из-за глупой ошибки и сиюминутной слабости. Целая жизнь, полная молчаливого презрения, сожаления и немого укора. Невыносимо…
Невыносимо…
Сейчас, кусая губы, чтобы отвлечь себя простой и понятной физической болью, я почти ненавидела Красстена и его проклятое зелье. Благословение – как же! Проклятие – вот самое правильное слово.
А еще… а еще мне было до безумия страшно. Я и так едва могла контролировать себя в присутствии Деймера, а с каждым часом положение все ухудшалось. Я боялась, что если поднимусь к нему и попробую объясниться, разум окончательно покинет меня, и тогда беды не избежать. Мы поддадимся страсти, а потом…
Нет. Меньше всего на свете я хотела бы, чтобы Деймер возненавидел меня. Я этого просто не вынесу.
И тогда я приняла единственное разумное решение. Дверь была не заперта – технически ее вообще не было – во дворе темно, а синеглазый вожак, которого спугнул лэр Ноур, вряд ли рискнет вновь появиться вблизи опасного дома. Я успею дойти до станции и уеду в город прежде, чем меня хватятся.
Я успею убежать… от себя.
Тихо, крадучись, я прошмыгнула через гостиную и выскользнула за порог дома. Мое торопливое постыдное бегство освещало лишь одинокое окошко на втором этаже – спальня лэра.
На станции было холодно и безлюдно. Посмотрев расписание, я с сожалением убедилась: последний поезд в Хелльфаст ушел всего пять минут назад. Я пропустила состав на переходе через пути, малодушно понадеявшись, что следом за ним приедет еще один.
Не повезло.
Я тяжело опустилась на скамейку. Внутри были лишь усталость и опустошение. Зябко поежившись на прохладном ветру, я горько пожалела об испорченной волчьей меткой кофте. Но от одной мысли о том, чтобы вернуться обратно, становилось тошно. Лучше уж заночевать здесь, а утром дождаться первого поезда…
– Дьесса! – вдруг окликнул меня кто-то.
Обернувшись, я увидела у самой платформы запряженную лосем груженую повозку. Сидевший на передке крепкий мужчина помахал мне рукой, привлекая внимание.
– Эй, лэрская гостья! Иди-ка сюда!
Я приблизилась, недоверчиво поглядывая на полуночного ездока.
– Не помнишь меня, что ли? – в голосе старого дьеса мелькнула обида.
Приглядевшись, я узнала его: это оказался дьес Сиркенн, один из старожилов Сторхелля, расспрашивавших меня сегодня утром на станции. Сегодня утром… а казалось, это было целую вечность назад.
– Помню, – чуть улыбнулась я.
Дьес расплылся в ответной улыбке.
– Что, на поезд опоздала? – добродушно пробасил он и кивнул на место рядом с собой. – Садись, подвезу до окраин, а дальше сама дойдешь, куда надо. Скоро дороги в город откроют для нас с Лосярой, – потянувшись вперед, старый дьес хлопнул запряженного зверя по крупу. Лось лениво дернул хвостом. – Как раз успею внуку продуктов с моей фермы в лавку забросить.
Отказываться было глупо. Приняв предложенную руку, я забралась на передок повозки. Дьес Сиркенн окинул меня взглядом и, пробормотав что-то про «модных столичных штучек», вытащил из-под сиденья теплый платок из собачьей шерсти и набросил мне на плечи.
Старый дьес оказался удобным попутчиком. Он не задавал вопросов, не пытался разговорить меня, чтобы выяснить подробности появления молодой девицы на станции посреди ночи. Насвистывая себе под нос незатейливую мелодию, он лишь изредка понукал ленивого лося да поглядывал на меня, хитро, но понимающе.
Рядом с ним было просто и спокойно – точно так же я чувствовала себя в присутствии отца, немногословного, но уверенного и надежного как скала. Дьес Сиркенн казался мне хорошим человеком – быть может, именно из-за этого внутреннего сходства – и я позволила себе отрешенно смотреть на темные силуэты росших вдоль дороги сосен, устало привалившись к крепкому плечу старого фермера. Думать о глухой тоске и пустоте, гложущей меня изнутри, не хотелось, но получалось не очень…
Мы оказались в Хелльфасте глубоко за полночь. Дьес Сиркенн подвез меня так близко к старому городу, как допускали установленные мэром правила. Поблагодарив старого дьеса, я собралась было слезть с высокого передка повозки, когда морщинистая рука вдруг накрыла мою ладонь. Светлые глаза, обрамленные сетью лучистых морщин, взглянули на меня с участием.
– Тебе есть куда идти, дьесса? – очень серьезным голосом спросил он. – Можешь остаться у моего внука, он хороший малый. И жена у него замечательная, так что не волнуйся, никто тебя не обидит.
