Тамара внимательно разглядывала этого человека — человека от хлебов. Сила и усталость. Тихая, мужская степенность. На виске уже серебро седины, серая пыль на серых бровях, а под ними небесная голубизна глаз, только что еще настороженных, а сейчас чем-то развеселенных — видно, комбайнера уже не раздражает, как в первую минуту, эта случайно забредшая сюда особа с трассы, любопытствующая дамочка в джинсах, в чеканных браслетах… Тамара между тем всматривается в незнакомца пристально до неприличия: кто он, какой жизни этот человек, каких дум и пристрастий? Что таит в себе эта усталая запыленная фигура, какая-то нескладная, хотя так естественно вписавшаяся в море хлебов, в изобилие света, в эту степную прозрачность воздуха?
— Почему вы так смотрите? — спросил незнакомец, почувствовав на себе изучающий взгляд Тамары. — Живого комбайнера видеть не доводилось? Так вот он перед вами, натуральный, как есть. Напарник ушел в загон, а я решил: дай немного посижу, дух переведу.
— Я ваш отдых нарушила… Извините.
— Ничего. Мы привычные. Кончим с уборкой, тогда уж отоспимся, а сейчас… Видите, сколько белых паляниц разбросано по степи, нужно ведь успеть их вовремя собрать…
Тамара окинула повеселевшим взглядом уходящие вдаль поля, словно и в самом деле надеялась там увидеть эти его паляницы… Огромная нива густые созревшие хлеба жмутся к самой лесополосе. Литая медь колосьев застыла чеканно, местами в глубине поля пшеница скручена вихрями, прибита к земле. Как ее и взять там комбайном?..
— Скажите, вас никуда отсюда не тянет?
— А куда? За длинным рублем? Кому-то нравится быть летуном, перекати-полем, — его дело. А кому-то больше по душе держаться своего корня. И сын мой думки такой же… Учится в кременчугском училище летчиков гражданской авиации, однако собирается возвратиться сюда — подкармливать хлеба. Конечно, не всегда тут рай, туго бывает, взять хотя бы нынешнее лето. У нас еще ничего, только кое-где пшеницу в кудели скрутило, будто ведьмы хороводы водили, а вот в третьей бригаде целый участок «Авроры» буря уложила за ночь… Там-то с комбайнами намучаемся… Буря с градом, да к тому же ночью — слышали вы когда-нибудь такое?
— А что, это редкое явление?
— Чтобы град ночью? Да такого никогда не бывало! Даже старики не вспомнят. Председатель наш в академию сделал запрос: откуда этот град ночью? Какие причины? Неужто из-за того, что в космосе дырок наделали?
За безбрежностью хлебов, за поблескивающим на солнце простором чуть заметно проступают из глубин горизонта облака, кучерявые, серебристо-перламутровые, до краев наполненные светом.
— А там вон снова облака, — предостерегающе кивнула в ту сторону Тамара. Она только теперь их заметила.
— Те не страшны. Такие беды не принесут. Это добрые облака. Стоят себе и стоят да тихо светятся над степью.
— Будто горные вершины… Ваши степные Арараты…
— Мы их в детстве называли «деды», — внезапно послышался веселый голос Заболотного, который, пробравшись сквозь лесополосу, как раз приближался к ним.
Механизатор с удивлением оглянулся на подошедшего.
— А у нас их и сейчас называют «дедами», — приветливо сказал Заболотному. — Земных дедов теперь маловато осталось, на фронте погибли, а там еще есть, — кивнул он вверх.
— Славные «деды», — не скрывал восхищения Заболотный и, остановившись рядом с Тамарой, загляделся на белеющие за разливом хлебов облака. Лицо его сейчас было какое-то просветленное, вроде и на него падали отблески тех далеких степных Араратов.
— «Деды» да «деды», — улыбнулась Тамара своим собеседникам. — Вот вы уже и нашли общий язык…
Подошел Дударевич и доложил Тамаре, что «мустанг» уже подкован, все о′кей, можно ехать дальше. Однако она еще немного постояла, следя за тем, как что-то похожее на гигантскую цикаду, появившись из-за горизонта, медленно, с отдаленным грохотом движется в их сторону… Комбайновый агрегат, приближаясь, вырастал все больше, с сухим звоном шел по загону.
— Вот и мой, — сказал Тамаре механизатор и, спустившись с пригорка, довольно легко при своей полноте отправился навстречу агрегату.
— Счастливо! — пожелала Тамара ему вдогонку.
— И вам, — сказано было в ответ на ходу.
Человек уходил стремительно, чувствовалось, что все его внимание сейчас уже там, у агрегата, а эти странствующие люди, кто б там они ни были, с этой минуты как бы перестали для него существовать.
— Я на него не произвела впечатления, — сказала Тамара. — Или, точнее сказать, произвела невыгодное впечатление.
— Вы можете и ошибаться, — успокаивающе сказал Заболотный. — А вообще, кто мы ему?
