— То уже в прошлом, — ответил Дударевич. — Соня-сан убедила нас, что она достойна своего Заболотного. Ее чувство объяснимо, а вот почему вы, посторонние женщины, все от него в таком затяжном восторге, никак не пойму.
— Это же яснее ясного! — воскликнула Тамара. — Мужчина, который в сложнейшей ситуации мог постоять за свою любовь, разве не достоин восторга? Заболотный в самом деле повел себя, как рыцарь неба, извините за комплимент… А как бы мой Дударевич поступил, если бы пришлось выбирать между мной и его постоянной любовницей по имени Карьера, это еще вопрос.
— Не мели чепухи, — рассердился Дударевич.
— Ишь, сердится, — усмехнулась Тамара. — Потому что правду говорю. А вам, Заболотный, может, интересно будет знать, как этот Дударевич сыграл когда-то на моей девичьей доверчивости… Вот вижу я себя совсем юной. Увлекалась искусством эта девчонка, пусть немного экстравагантная, но все же способная, сам профессор говорил: подает надежды… Помнишь, Дударевич, какие статуэтки у меня выходили из камня?
— Еще бы! Наденет танкистский шлем, чтобы не оглохнуть, и, как дятел, с раннего утра долбит и долбит… Только почему-то одни тройки хватала…
— Не в пятерках счастье. Конечно, бурный характер да еще эта влюбчивость, за которую ты и по сей день меня попрекаешь… Но ведь не это главное. Стремилась безошибочно найти себя, свое призвание, потому-то и оказалась через некоторое время в другом учебном заведении, загорелась новой мечтой — строить мосты… И разве это не могло стать реальностью? «Тамара-бридж» какой-нибудь и вашу гоголевскую речку мог бы украсить, перекинулся бы от берега к берегу, ажурный, серебристый… Могло, если бы не этот Дударевич! Не дал же доучиться. Решил, что ему, молодому перспективному дипломату, необходима жена-украшение!
— Жена-украшение? Это что-то новое, — удивился Дударевич.
— Обманул, обольстил, одурманил. «Укатим на край света, вдоль и поперек всю планету увидишь…» Подруги завидовали: полиглот! Дипломат, сын дипломата. Почти как Асурбанипал, сын Асурбанипала…
— Не было такого, — беззлобно бросил Валерий.
Тамара пропустила мимо ушей его замечание.
— Ничего не скажешь, сумел увлечь, — продолжала она жаловаться. — Да и как было не поддаться искушению? «Поедем туда, где вечное лето, орхидеи цветут круглый год… Найдется и тебе местечко в амбасаде, станешь среди наших первой дамой…»
— А разве не стала?
— Ну и что из того? Люди ищут счастья, а что я нашла? Туманы Новой Зеландии? Зловонные каналы Джакарты? Резню фанатиков, когда они в одну ночь истребили столько наших знакомых — всю речку запрудили трупами. Дударевич говорит: контрасты. С ума можно сойти от ваших контрастов! — сердито посмотрела на мужа Тамара.
— Все уже позади, — успокаивающе сказал Заболотный. — Имеете передышку. Никаких стрессов, дышите степью, радуйтесь жизни…
— Пока отдел кадров не позовет в новую загранкомандировку, — ухмыльнулся Дударевич.
— Здесь в самом деле хорошо, — умерив пыл, загляделась Тамара в степное раздолье. — Вам, Заболотный, можно позавидовать. Вы сын этих степей, вы под этим небом взрослели, здесь формировались душой… Какие просторы, сколько тут света! Степь, как и океан, дает ощущение беспредельности. По-моему, тут чувствуешь планету.
— Это верно схвачено, — согласился Заболотный.
— Представляю себе, Заболотный, — продолжала Тамара, воодушевляясь, каково вам, человеку степей, после всех ланчей, приемов, хитроумных ваших дипломатических поединков снова вернуться сюда, в родную стихию! Вы наконец освободились от всех нелепых условностей, от неискренних улыбок, служебных поручений и застольных двусмысленностей, которые потом до ломоты в голове разгадывай… Пожалуй, только здесь можно оцепить, какое это преимущество, когда слово и взгляд синхронны, правдивы, истинны, как небо, как этот воздух, напоенный светом до самого горизонта… Или я не права?
— Нет, солнышко, ты не можешь ошибиться, — попытался сострить Дударевич.
— Спасибо, — неохотно бросила жена и снова обратилась к Заболотному: — И вот все это перед вами, Заболотный, вы снова в своей степи, в ее объятиях! Ваши добрые небесные «деды» мудро посматривают на вас, о чем-то важном, нам неведомом, размышляя. Я уверена, что в душе у вас пробуждается здесь нечто сокровенное, может, бушует сейчас целая буря эмоций, нежности, воспоминаний юности… То, что для нас с Дударевичем просто сорнячок придорожный, для вас — подлинная ценность, творение природы или, как вы говорите, евшан-зелье, в котором для вас таится нечто особенное.
— Он сейчас как магометанин, — пошутил Дударевич, — будто индус в тюрбане, который боится на какую-то там травинку свою наступить, ибо она для него священна.
— Ты прав, — согласился Заболотный, как им показалось, ничуть не шутя.
Вечером они сделали привал. Позволили себе подобную роскошь, так как намерены были ехать целую ночь, когда и жара спадет, и движение, надо надеяться, будет меньше.
