Спешу известить тебя, что Афанасий прислал в Фиваиду диакона своего разведать обстоятельно об Арсении, и во-первых, отысканные им Пекусий пресвитер, Сильван, брат Илии, Тапенакерамевс и Ипсилийский монах Павел признались, что Арсений – у нас. Но мы, известившись об этом, сделали, что он посажен на корабль и с монахом Илиею отвезен в нижнюю часть Египта. Вслед за сим, диакон, пришедши опять в сопровождении нескольких человек и вступив в нашу обитель ради того Арсения, его не нашел, потому что, как выше сказано, отправили мы его в нижния страны, а меня с отвозившим Арсения монахом Илиею отвез он в Александрию и представил Дуку, и не мог я отпереться, но признался, что Арсений – жив и не умерщвлен. В том же признался отвозивший его монах. Поэтому, извещаю тебя о сем, отец, что бы ты не думал уже взводить обвинения на Афанасия, я сказал, что Арсений – жив и скрываем был у нас, все это узнано в Египте и утаено быть не может. Послание это писал монах той же обители Пафнутий. Многократно целую тебя и желаю тебе быть здоровым.
И царь, известившись, что Арсений найден живым, писал следующее:
Константин победитель, Великий Август, Папе Афанасию.
68) Прочитав писание твоего благоразумия, был я той мысли, чтобы, отписав к твоему постоянству, предложить тебе совет, тщательно вести народ Божий к благочинию и сострадательности. Ибо то преимущественно паче всего содержу в душе своей, чтобы чтить истину, всегда хранить в сердце правду, и всего более радоваться о тех, которые идут прямым путем жизни. О тех же достойных всякаго проклятия людях, самых неблагонамеренных и неблагонравных, то есть, о мелетианах, которые впали уже в тупоумие, и только завистию, волнением и мятежами приводят в исполнение самыя нелепыя намерения, обнаруживая тем злонравное сердце, скажу следующее. Видишь, что те, которые, по словам их, убиты были мечем, теперь явились и наслаждаются жизнию. При этом какое предосуждение, так явно и ясно падающее на их дело, было бы хуже того, что люди, по их утверждению, убитые, живы и наслаждаются жизнию, что, конечно, будут в состоянии сказать о себе сами? К клеветам оных мелетиан присовокуплено было и сие: утверждали они, будто бы ты, недозволенно вторгшись и похитив чашу, поставленную на святейшем месте, разбил ее. В сравнении с таким поступком, действительно, никакой другой не был бы более предосудительным, ни даже в такой же мере нелепым, если бы подлинно так было поступлено и случилось погрешить в этом. Но что же это за обвинение? Какая переменчивость, какое неоднообразие и сколько разности в деле, когда теперь обвинение в этом преступлении слагают уже на другое лицо? Теперь стало, как говорится, яснее самаго света, что старались они строить только козни твоему благоразумию. После этого, кто пожелал бы последовать людям, которые столько вымыслили во вред других, особливо, когда сами себя вводят они в погибель, и видят уже, что обвиняют в делах вымышленных и небывалых? Поэтому, как сказал я, кто стал бы им последовать и стремглав бросился на путь погибели, то есть, на путь, на котором они одни думают найти надежду спасения и помощи? Ибо, ежели захотят они прийти в чистое сознание, привести себе на память лучшия мысли и прийти в здравый смысл, то без труда признают, что никакой не будет им помощи от Промысла, потому что ревнуют о таких делах и покушаются на собственную гибель. И это справедливо могу назвать не жестокостию, но правдою. Напоследок, присовокуплю и то мое желание, чтобы благоразумием твоим это было всенародно много раз прочитано, и таким образом до сведения всех, особливо же до сведения тех, которые так поступают и ведут себя непорядочно, могло бы дойти, что все, изрекаемое нами по закону правоты, сказано по сущей правде. Итак, поелику столько нелепости в этом деле, то пусть знают: таков мой суд и таково мое произволение, что, если предпримут они что-либо подобное, то уже не по церковным, но по гражданским законам, самолично выслушаю дело, и тогда найду, что оказываются они действующими разбойнически не только против человеческаго рода, но против самаго Божественнаго учения. Да хранит тебя Бог, возлюбленный брат!
69) А для большаго обнаружения лукавства клеветников, писал и Арсений после того, как был скрываем и найден. Ибо как Исхир письмом своим обнаруживает клевету, так Арсений в своем письме обличает еще более их злонравие.
Афанасию блаженному Папе Арсений, епископ града Ипсилитов, состоявшаго некогда под ведомством Мелетия, вместе с пресвитерами и диаконами, желает премного радоваться о Господе.
