– Да. – Сначала мне хочется отвечать односложно, но вскоре я понимаю, что обижаться – это как-то по-детски. И улыбаюсь. – Ну, как поживаешь?
– Ну, у меня все отлично, – отвечает Стеффи. – А у тебя-то как? В смысле, я знаю, что у «Интерьера» все обстоит хорошо, – а у тебя самой?
Типичное для Стеффи поведение, думаю про себя. Сразу забрасывает человека личными вопросами. Держит себя так, словно мы задушевные подруги и у меня еще осталось желание делиться с ней сокровенным.
– У меня все хорошо. – Я твердо вознамерилась ничего не рассказывать.
Почти все ушли в кафе купить каких-нибудь напитков, но мне ничего не хочется. До сих по не по себе из-за того, что Оддни чуть не сорвалась с обрыва. Адреналин, выбросившийся в кровь, когда я удерживала ее, сейчас уже почти сошел на нет, и я ощущаю лишь бесконечную усталость.
– Отлично, – произносит Стеффи, и я чувствую, как она сверлит меня взглядом. – А я вот думаю снова вернуться на родину.
– Правда?
– Да, я и раньше собиралась. – Она улыбается. – Всегда хотела, чтоб мои дети росли в Исландии.
– Ты… вы…
– Нет, что ты, я не беременна, – смеется Стефания. – Я хочу сказать: если у меня когда-нибудь будут дети.
– Ах, да, конечно. – Я пытаюсь сделать вид, что не замечаю тона, которым Стефания произнесла это. Детей она никогда не любила и моими детьми особо не интересовалась. Когда я рассказала ей, что беременна, она спросила, когда у меня запись на аборт. В ее представлении других вариантов не было. Но в ее оправдание я могу сказать, что тогда мне было всего девятнадцать, а в нашей семье не принято рано рожать, во всяком случае, тогда было так.
Я обхватываю себя руками и смотрю на море. Солнце, еще недавно ярко сиявшее, снова скрылось за тучами.
– Мне просто не терпится переехать на родину, – говорит Стеффи. – Я как раз говорила Гесту, что нам надо чаще встречаться.
– А когда вы разговаривали? – спрашиваю я чересчур резко.
– Только что, – отвечает Стеффи. – В вестибюле гостиницы.
– Ах, да, – улыбаюсь я. – Это было бы здорово.
Мы видим, что народ перед кафе снова стал надевать шапки, собираясь в обратный путь в гостиницу. Сейчас темнеет быстро, и ночью здесь такая кромешная тьма, что возвращаться назад вдоль обрыва просто опасно.
Мы идем обратно и болтаем о каких-то пустяках.
Я чувствую себя глупо – так отреагировала на ее слова о том, что она разговаривала с Гестом, а ведь когда речь идет о Стеффи и мужчинах в моей жизни, я обычно всегда начеку. Не то чтобы она с ними что-нибудь делала, но она никогда не могла оставить их в покое. Говорила, что помогает мне. Что хорошо обо мне отзывается. Но я видела, как она всегда стремилась сесть так, чтоб соприкасаться с ними, быть к ним поближе, и шептала им что-то, держась так близко, что ее губы касались их ушей. И большинство мужчин в конце концов увлекались ею и переставало обращать внимание на меня.
И хотя мы больше не школьницы и не студентки, я порой все еще неуверенно чувствую себя в присутствии Стеффи. Это чувство так полностью и не ушло.
Она всегда была красивее меня. И умнее, и увереннее в себе. Однажды одноклассница спросила меня: «Ты что, собачка Стеффи?» Она хотела пошутить, но слова меня задели. Наверно, потому что в ее словах была доля истины.
И мои мысли всегда возвращались к тому вечеру, когда мы выпивали вместе: я, Стеффи и Гест. Я почему-то перепила и плохо помню тот вечер: пропускала рюмку за рюмкой, и в какой-то момент меня унесли в комнату. Когда я проснулась, в гостиной все еще играла музыка, на часах было четыре утра, а Геста рядом не было, и я вышла за дверь. В гостиной как будто кто-то возился, но голосов не было слышно, только скрип дивана и тяжелое дыхание. По дороге к двери гостиной меня угораздило задеть ногой пустую бутылку, стоявшую на полу, и она опрокинулась с громким звоном.
Когда я вошла в гостиную, Гест и Стеффи сидели на диване. У Стеффи волосы растрепались, а у Геста лицо раскраснелось.
Я поинтересовалась, что они делали, а они заверили меня, что всего лишь слушали музыку. Гест заявил, что как раз собирался идти ко мне.
А когда мы легли в кровать, я не переставая гадала, что могла бы увидеть, если б та бутылка не упала. Я была уверена, что сквозь музыку слышала характерный звук: слабое пощелкивание.
А сейчас, когда мы подходим к кафе, я вижу, что Гест стоит там и смотрит на нас. И все же… насколько я вижу, его взгляд обращен исключительно в сторону Стеффи!
Зал великолепен. На столах белые скатерти, на них – черные подсвечники, а с потолка свисают люстры в готическом стиле. Освещение желтое, приглушенное, так что атмосфера в зале совсем иная, чем прежде. Наша гостиница выигрышнее всего смотрится по вечерам. Тогда серые бетонные стены выглядят не так холодно, а приобретают флер теплоты, но вместе с тем и некоторой мрачности. Как будто скандинавский стиль исчезает, а взамен гостиница превращается в уютную пещеру. В пламени свечей поблескивают бокалы, висящие у потолка в баре, напоминая скорее произведение искусства, чем посуду.
