Из кухни доносится чарующий аромат еды. Эта семья предпочитает наши исландские блюда. Сегодня на ужин рыба, а завтра – бараний окорок. Звучит как-то простенько, но я знаю, что обычную вареную картошку с этим не подадут. К треске будет соус из соевого масла, жареные томаты, оливки и каперсы. На закуску – карпаччо из говядины и гребешки на вертеле. А еще десерты. Здешним «Ледниковым шоколадным тортом» я, пожалуй, всю жизнь готова питаться.
Все лучшее – гостям! Все должно быть идеально!
Вот бы мне здесь не работать, а пировать с моими близкими! Но семья моей матери мала. И богачей в ней нет. Бабушка умерла, а у дедушки с мозгами все еще хуже, чем у мамы. Мамин брат гораздо старше нее, и близки они особо никогда не были. Я общаюсь с его дочерью Сваной, а у нее муж и четверо детей, так что наши разговоры сводятся в основном к тому, не посижу ли я с детьми, пока они куда-нибудь съездят.
Звонит телефон; номер знакомый. В какой-то момент я решаю не отвечать, но меня тотчас начинает мучить совесть, так что я спешу радостным тоном сказать:
– Мама, привет!
– Здравствуй, милая! – Сразу видно: у мамы настроение хорошее.
– Как ты?
– Ну, так себе, сама знаешь как, – продолжает мама и пускается в разговоры о невкусной еде и грязи в комнате. Она живет одна, но после продолжительного ментального расстройства городские власти выделили ей помощь. – Они же по-нормальному не убираются. Когда пол моют, оставляют грязь в углах, а про унитаз я вообще молчу. Ты же помнишь, Имма, как у нас всегда везде было чисто?
«Имма» – этим именем мама обращается ко мне. Никто другой меня больше так не называл.
– Помню, мама, помню.
– Им же наплевать, – ноет мама. – Им же не самим тут жить.
Мне ужасно хочется ей рассказать, кто остановился в нашей гостинице, но я сдерживаюсь. Не уверена, как она отреагирует.
После телефонного разговора с мамой у меня в животе комок. Наверно, это совесть гложет. Я давно не заглядывала к маме, и мне всегда немножко странно с ней разговаривать, особенно когда я здесь, на работе. Здесь, среди всей этой красоты, я могу забыться и играть роль, в которой я уже поднаторела. Но когда звонит мама, я вновь становлюсь собой. Мы с ней никогда не принадлежали этому миру роскоши. Не то чтоб это было скверно, но иногда про это хочется забыть.
– Извините, я хочу зарегистрироваться, а на ресепшене никого нет.
Я оборачиваюсь и вижу, что на меня смотрит паренек; его я сразу узнаю. Хаукон Ингимар опирается одной рукой на ручку маленького чемоданчика на колесах. На нем футболка со слишком широким воротом и слегка порванные джинсы.
– Да, конечно, – отвечаю я, и собственный голос кажется мне странным.
Мы вместе проходим к ресепшен, и мне хочется ущипнуть себя, чтоб убедиться, что это реальность – что я и вправду стою рядом с этим человеком. У меня ощущение, что мы с ним знакомы, но это глупость, ведь я его раньше не встречала. Я много лет наблюдала за ним, но следить за новостями о ком-то в СМИ и соцсетях – это не то же, что быть знакомым. И я это, конечно, знаю.
Когда вбиваю его имя в компьютер, руки слегка дрожат, но я глубоко дышу, и мне удается унять дрожь.
– Хаукон Ингимар, – представляется он, слегка облокачиваясь на стойку.
Боже, как от него приятно пахнет! Как будто свежелакированной дубовой доской, ванилью и лимоном… нет, апельсином.
– Ага, вот вы где, – я отыскиваю его имя в списке и регистрирую. – А вы приложение скачали?
– Приложение? – Он смотрит не на меня, а окидывает взглядом помещение. Я украдкой любуюсь его прямым носом и красиво очерченными бровями. И этой щетиной, которая идеально охватывает нижнюю часть лица, ни один волосок не выбивается за линию.
– Да, вот приложение, его нужно скачать, – я протягиваю ему брошюру. – И настроите все под себя: и освещение, и температуру в комнате, и шторы, и…
– А, окей, – перебивает Хаукон. Улыбается и добавляет: – Я в такой гостинице уже бывал.
«Ах, эта улыбка», – думаю я по себя, и тотчас наружу вырывается нечто… Смех. Такое девчачье хихиканье, что я краснею. Ведь он в этих своих путешествиях небось привык к самым роскошным отелям. Вчера вечером я в который раз смотрела перед сном фотографии на его страничке в «Инстаграме». На них были то величественная природа Исландии – водопады и ледники, то пляжи на курортах. И конечно же он сам.
– Вы одни? – Я пытаюсь изобразить профессиональную улыбку: не до ушей, а умеренную. Не хочу, чтоб он принял меня за какую-нибудь фанатку.
– Йесс, – отвечает Хаукон. – А где все?
– На прогулку ушли. Где-то час назад они дошли до Хетльнар, так что должны уже вот-вот вернуться.
– А, окей. Тогда пора смываться, – усмехается Хаукон.
Я подавляю искушение вновь засмеяться.
– Вас проводить до номера? В смысле, гостиницу показать? Где тут что и все такое?
«Почему у меня не получается разговаривать по-нормальному?»
– Нет, не нужно, – отказывается Хаукон. – Я разберусь.
Он уходит, и я чувствую, как по телу пробегает дрожь напряжения. Что сказали бы мои друзья, узнав, что я здесь с этими людьми? А мама бы что сказала?
