Я наблюдаю за Триггви и вижу, что он беседует с папой и Смаури. В мою сторону он не смотрит, и я немного успокаиваюсь. Наверно, это у меня уже крыша едет. Я стала такая нервная после всего, что произошло за последние годы! И я как на иголках: не могу перестать думать о Биргире. Каждые несколько минут смотрю на телефон, дергаюсь при каждом его сигнале, или мне мерещится, что он вибрирует в кармане.
– Лея! – В голосе Соллы слышится раздражение. – Ты тут?
– Да.
– Я тебя спросила. Как ты думаешь, ты завтра точно приедешь? Потому что одна с Тарой я не собираюсь. Она ведь такая наглая.
– Не знаю, когда я приеду. – И я вдруг понимаю, как сильно желаю быть дома, а не здесь. Пейзаж, прежде такой красивый, вдруг стал зловещим. Ветер уже не бодрящий, а студеный, и вонь опять усилилась, когда кораблик замедлил ход. А я здесь заперта, думаю я. И даже при всем желании мне отсюда никуда не деться.
Когда я прощаюсь с Соллой, холод уже начинает просачиваться мне под пуховик и вдруг пробирает до костей. Я склоняюсь над бортом и пытаюсь сосредоточиться на чем-нибудь, кроме холода и вони.
Мы проплываем мимо крошечного островка – в сущности, просто скалы, торчащей из моря. Там птицы, в основном чайки, они стоят навытяжку и смотрят на море этими своими немигающими глазами. И вот я вижу среди чаек одну непохожую птицу. Черную, длинношеюю, и все перья на затылке взъерошены. Птица поворачивается ко мне; кажется, она смотрит на меня, хотя я знаю, что вряд ли. И вдруг она расправляет крылья и быстро машет ими, но не взлетает. Движения угрожающие, словно она отмахивается от меня, и я непроизвольно отступаю. Делаю несколько шагов назад – и вот я снова у стены, в тени от солнца.
В конце концов птица все-таки взлетает, и я вижу ее высоко над остальными.
Я стряхиваю с себя неприятное ощущение, застегиваю пуховик до самого подбородка и еще раз проверяю телефон. Хотя Биргир и не ответил, мне придает бодрости возможность видеть его лицо и знать, что он где-то есть. Я часто листаю его фотографии, когда мне плохо или одиноко. Уже один вид его лица вызывает у меня улыбку, ожидание чего-то хорошего…
Я забиваю имя Биргира в поисковик «Фейсбука», но вместо его фотографии там находится какой-то другой Биргир. Я ищу снова, но не нахожу нужного аккаунта. Проверяю, не ошиблась ли в написании, но у меня ведь точно все правильно.
Сердце колотится, во рту дурной привкус, как будто я вот-вот что-то отрыгну. Я дышу мелко и часто, и от этого кружится голова. Я не успеваю сделать вдох, достаточно глубокий, чтоб легкие как следует заполнились воздухом.
Я снова и снова ввожу имя, смотрю на экран. Листаю ленту в поисках Биргира, но ничего не нахожу. Его аккаунта больше нет.
Он исчез.
Наш кораблик замедляет ход, и я гляжу на море под нами, спокойно гонящее свои волны. Морская гладь – как мягкий матрас, на который хочется лечь и уснуть.
«Будь осторожна. М.»
Эти слова эхом отдаются в голове, и я пытаюсь угадать, что хотела сказать Майя. «М» ведь значит «Майя», правда? Кто бы еще стал писать такую записку?
Подозреваю, что это связано с тем, о чем она собиралась поговорить вчера вечером. Поскольку поговорить у нее не оказалось возможности, она оставила записку. Но почему такую короткую и невнятную?
Единственный ответ, который приходит на ум: она боялась, что записку обнаружит кто-то другой. Ей хотелось, чтоб ее сообщение было понятно только мне одной, а мне как раз не понятно. Почему я должна быть осторожна?
Я пытаюсь поставить себя на место Майи. Представляю, как она срывается из гостиницы среди ночи, поспешно пишет записку и прикрепляет на мою машину в надежде, что я ее обнаружу.
«Будь осторожна».
Наверно, ей казалось, что я тотчас соображу, чего опасаться, но мне приходит на ум только Гест. Ведь он ближе всех для меня, я ему больше всех доверяю.
– Все нормально? – спрашивает Гест. Он склоняется, ухватившись за перила по обе стороны от меня, и кладет подбородок мне на плечо.
– Все отлично, – отвечаю я, думая, стоит ли рассказать ему про записку, но решаю этого не делать.
Он кладет руку на мою, и я чувствую, исходящий от него жар.
– Надо бы нам как следует воспользоваться этим гостиничным номером, пока мы не уехали домой, – шепчет он мне на ухо.
Я молчу. Чувствую: он наклоняется ближе, нюхает мои волосы. И я, несмотря ни на что, ощущаю, как во мне разгорается желание.
В своей записке Майя явно имела в виду не Геста. У меня нет причин опасаться его и никогда не было. Может, Майя не имела в виду, что мне стоит опасаться кого-то конкретного, а просто следует не терять бдительности. Как, например, родители, которые выпускают ребенка на улицу и волнуются, говорят ему: «Ты там поосторожнее!»
Сейчас мы проплываем так близко от одного островка, что я вижу птиц на скалах: чаек, глупышей, тупиков. Я всегда забываю, какие же тупики вблизи маленькие. Клюв толстый, красно-синий, и вокруг круглых глаз красные полоски. Я смотрю на них как зачарованная, а они глядят в ответ со своих скальных уступов.
