Видимо, паршивая овца есть в каждой семье. Даже в таких, что кажутся идеальными.
Я прихожу на работу до полудня, и Эдда довольно улыбается. Я ей нравлюсь, это заметно. А с чего бы не нравиться? Я пунктуальна, совестлива, приветлива и обычно делаю больше, чем просили. Сотрудник хоть куда!
– Вот что, Ирма, – начинает Эдда. – Тебя не затруднит проверить, не закончилось ли в номерах мыло и все такое? Постели там уже застелили, но ты ведь понимаешь, как бывает. – Она наклоняется и понижает голос. – Не все делают свою работу как должно.
Эдда заговорщицки улыбается мне. Она знает, что мы с ней в этом плане похожи и точка зрения на это у нас одинакова. Нам на наших постояльцев не наплевать, мы хотим, чтоб гостинца была для них не просто местом ночевки. Пребывание в гостинице должно стать для них ярким впечатлением. Все должно быть идеально, и мы прилагаем к этому все усилия. Мы готовы сделать для этого почти все.
– Конечно, – говорю я и спешу прочь.
Один из самых интересных моментов в моей работе – заходить в номера, когда в них живут постояльцы. Удивительно, как много народу оставляет в номерах личные вещи, хотя они знают, что туда будет заглядывать персонал. До сегодняшнего дня я натыкалась там на множество приборов из секс-шопа, грязное белье, презервативы, наркотики и даже один парик. Меня при этом охватывает ощущение, будто я подглядываю за людьми в окно или читаю их дневники. Это все такое личное!
Надо признать, я умираю от любопытства: что же нынешние постояльцы оставили на виду в номерах?
К сожалению, поначалу я обнаруживаю крайне мало пикантных подробностей. В большинстве номеров довольно чисто по сравнению с тем, как это часто бывает. Я вижу, что на всех постелях сменили белье, что полотенца чистые. Я наполняю дозаторы гелем для душа и шампунем, мылом с чабрецом и березовым дегтем, которые Эдда где-то заказывает специально для гостиницы.
Зайдя в номер Хаукона Ингимара, я застываю как вкопанная и осматриваюсь по сторонам. В номере стоит его запах – тяжелый, мужской, с ноткой чего-то сладкого. Я разглядываю его кожанку на вешалке и косметичку на столе. Она расстегнута, в ней одеколон, баночка геля и пачка презервативов. Я аккуратно приоткрываю ее, но тут слышу в коридоре шум. Шаги. Я отскакиваю и чувствую, как бешено забилось сердце. Быстро оглядываюсь вокруг в поисках пути к бегству, но тут же образумливаю себя: мол, в том, что я нахожусь в его комнате, ничего странного быть не должно. А шаги удаляются, и вскоре снова воцаряется тишина, нарушаемая лишь стуком у меня в висках и частым дыханием.
Я собираюсь продолжать обход, но чувствую, как трясутся руки. Мне необходима пара минут, чтоб прийти в себя. Я поглаживаю синяк на руке и закрываю глаза. Сосредоточиваюсь и пытаюсь дышать ровно. Говорю себе, что ничего страшного там не произошло, он просто шутил.
Я обхожу следующие номера, ни на чем особенно не задерживаясь, рассеянная и погруженная в свои мысли.
Но когда я захожу в один номер на нижнем этаже, у меня глаза лезут на лоб. Сам по себе номер чист: ни одежды на видных местах, ни мусора. Но вот что привлекает мое внимание: раньше на столе стояла ваза, а теперь ее нет. Я осматриваюсь вокруг, соображая, куда она могла подеваться. Не станет же такая состоятельная семья красть вазу?
Я заглядываю под кровать, но вазы там нет, зато есть кое-что другое: осколки.
Приношу метлу, сгребаю то, что осталось от вазы, в совок. Потом замечаю, что под кроватью валяется какая-то одежда, наверно, забытая прошлыми постояльцами. Я выуживаю ее оттуда с помощью метлы. Это майка с большим пятном спереди. Я без всяких экспертов понимаю, что это за пятно. Майка залита засохшей кровью, словно у кого-то вдруг открылось сильное кровотечение в носу.
Я кладу майку в пакет, проверяю, не скрываются ли под кроватью еще какие-нибудь осколки, и направляюсь к помещению, где хранятся всякие гостиничные вещи: пододеяльники, простыни, надеюсь, новая ваза… И тут телефон на ресепшене звонит.
Женщина на другом конце повода чрезвычайно огорчена: «Я ищу свою сестру, ее зовут Майя. То есть Марья Сив Паульсдоттир, а Майя – это уменьшительное».
– Минуточку, – отвечаю я и уже собираюсь посмотреть в компьютере, как входит Эдда.
– Она про ту Майю спрашивает? – шепотом уточняет она и добавляет, что Майя из гостиницы выехала. Ночью.
Когда я сообщаю это женщине в телефоне, она очень удивлена:
– Вы точно уверены? Просто я… она на связь не выходила со вчерашнего вечера. – После некоторой паузы женщина добавляет: – Вы не посмотрите для верности?
– Я точно не знаю…
– Но как? – вдруг перебивает женщина.
– Что «как»?
– Как Майя вообще выехала из гостиницы? – спрашивает женщина, и я чувствую: ее голос вот-вот надломится. – Она же водить не умеет. И машины у нее нет. Вот скажите мне, как она могла выехать среди ночи?
– Держись за перила, дружочек, вдруг ступеньки скользкие.
Я оглядываюсь и вижу Триггви – мужа бабушкиной сестры Оддни, стоящего позади меня внизу трапа, ведущего на палубу.
– Окей, – соглашаюсь я и берусь за перила.
