– Как я уже говорила, в браке приходится приносить жертвы. Это не всегда легко.
– Но… – Не знаю, о чем спрашивать. Когда? С кем? Почему? Но едва вопросы всплывают у меня в голове, я уже сомневаюсь, что хочу знать ответы.
– Сейчас это не важно. – Мама поджимает губы. – А важно, что мы все преодолели.
– А зачем ты мне это рассказываешь? Гест мне не изменяет, – хмурюсь я. – Все у нас отлично. А вчерашнее… так это просто от усталости.
– Ну, милая моя… – тянет мама так, словно обращается к маленькому ребенку.
Но вот в зал входят Ингвар и Элин, и выражение ее лица тотчас меняется, становится веселее и приветливее. Она жестом приглашает их сесть с нами. Они наливают себе кофе; Элин спрашивает меня, как дела на работе. Потом к нам подсаживается Виктор с полной тарелкой.
– Вот уж аппетит так аппетит! – удивляется Элин.
– Я до сих пор расту, – усмехается Виктор.
– А как твоя спина, Ингвар? – спрашивает мама.
Ингвар пространно рассказывает о болях в спине после небольшой аварии, в которую он угодил две недели назад.
– Машина почти не пострадала, – добавляет Элин. – Не так, как когда ты на ней врезался, Виктор!
– А? – Виктор утирает рот салфеткой.
– Когда ты в подростковом возрасте врезался в овцу, – уточняет Элин. – Там была вмятина такая, как будто ты в целого слона врезался!
– Ну да. – Виктор качает головой.
– Водитель из тебя всегда был просто ужасный! – смеюсь я.
Виктор легонько толкает меня.
Но я решаю, что хватит с меня светских бесед, извиняюсь и выхожу.
В моем представлении брак родителей всегда был безоблачным. А теперь я чувствую себя так, словно у меня что-то отняли, а из моих детских воспоминаний что-то удалили.
Мой папа изменил! Он ведь не только маму предал, но и меня, и Смаури!
Возле входных дверей гостиницы толпится народ; все одеты в непромокаемую одежду и защитные штаны, хорошо экипированы для предстоящей прогулки. Я поднимаюсь в номер и достаю свою одежду. Штаны до сих пор не высохли после вчерашнего, но я надеваю их и чувствую, как все тело охватывает холод.
Когда я спускаюсь, у дверей стоят Лея с Ари. Ари что-то говорит сестре, а она натянуто улыбается. Лицо у Леи бледное, взгляд стеклянный.
– Лея, родная, все в порядке? – Я трогаю ее лоб. Она содрогается, словно я ее обожгла. Словно мое прикосновение ей мучительно.
– Мама, не надо, – произносит она.
– Мне показалось, у тебя жар.
– Можно я тогда здесь останусь? – оживляется Лея.
– Если ты не больна, то нет.
– Но у меня живот болит.
– Наверно, это из-за того, что ты не завтракала, – говорит Гест и дергает ее за хвостик. Я его не заметила и вздрагиваю, когда он вдруг вырастает рядом со мной.
– А я не голодная, – бормочет Лея.
– Пойдешь с нами! – приказываю я более строгим тоном, чем хотела.
– Оставь в животе место для суши, – советует Гест.
– А будут суши? – интересуется Ари.
– Да, – смеется Гест. – Викингские суши. Объедение!
С лица Ари исчезает выражение радостного предвкушения:
– Почему название такое кошмарное?
При виде испуга Ари я не могу сдержать улыбку.
Когда мы идем к машине, настроение у меня чуть улучшается, несмотря ни на что. Нас встречает солнце – яркое и холодное. День погожий, небо голубое, полный штиль. Прошлое давно прошло, и раз уж мама простила папе, то и я тоже должна. Гест улыбается мне, а потом садится в машину, а я думаю: как же они непохожи – он и папа! Гест обычно в хорошем настроении, дружелюбный, а папа упрямый и властный. Он вспыльчив, и мама ходит вокруг него на цыпочках. Гест никогда бы так себя не повел и никогда ничего не сделал бы, чтоб задеть меня.
Когда я собираюсь открыть машину, замечаю засунутый под дверную ручку листок бумаги. Я вынимаю его и разворачиваю. Он маленький, желтый, и на нем кто-то написал всего два слова. Точнее, три. Я недоверчиво смотрю на написанное, словно мне мерещится.
«Будь осторожна. М.»
Я не буду устраивать по этому поводу шумиху. Разумеется, нет. Я работала во всяких увеселительных заведениях, так что понимаю: люди иногда не ведают, что творят. Над ними берут власть вещества, которые они потребляют, и спиртное, которое они пьют. Да уж, звучит так, будто я их оправдываю – хотя, наверно, так и есть. Но мне уже не привыкать к нахальным мужчинам, которые желают осуществить желаемое любой ценой. У меня против их поступков уже выработался иммунитет. Они меня больше не волнуют.
Я выхожу из душа, обертываю голову полотенцем и рассматриваю свою правую руку. Синяк уже начал наливаться, там проступают следы пальцев, словно клеймо. Явственно видны четыре следа, а на тыльной стороне предплечья – от большого пальца.
Рассматривая синяки, я гадаю, что случилось бы, если б в коридоре не послышался шум. Хаукон остановился, оглянулся и тотчас разжал руку. Я, улучив момент, вырвалась и выбежала вон.
Гнаться за мной он, конечно же, не стал. Темным делишкам ведь место только в закрытых помещениях, правда? Но пока я шла по коридору, почти переходя на бег, меня преследовал его хохот. Этот хохот говорил: мы только играли, все это было шуткой.
