Все говорили, что я как-то вдруг успокоилась. В школе стала держаться в тени, на уроках перестала тянуть руку и просить учительницу помочь. Перестала играть с одноклассницами после школы. Подружки решили, что я их бросила, и вдруг виноватой оказалась я. Иногда я думаю, что они нащупали у меня какое-то слабое место и воспользовались этим. Почуяли прекрасную возможность забить меня.
Мама всегда считала, что я изменилась из-за того, что происходило в школе, что это девочки на меня так повлияли. Я никогда не рассказывала ей о настоящей причине перемен. Она так и не узнала, что, когда мне было двенадцать лет и у нас было рождественское застолье, я уснула на бабушкиной кровати и проснулась от того, что кто-то шарил рукой у меня под кофтой и под майкой. Когда я осознала, что творится, сон с меня слетел, но пошевелиться я не могла.
Когда Хаукон Ингимар заметил, что я уже не сплю, он рассмеялся:
– У тебя там скоро уже все будет.
Состояние у меня было такое, будто он повредил что-то нежное, я и сама не могла объяснить что. Одним касанием, за один миг, он отнял у меня невинность, а пока я ее не лишилась, я и не знала, что она вообще была.
Сейчас я думаю: а что будет, если Биргир, или как там на самом деле зовут того парня, с которым я общалась, опубликует те мои фото или нашу переписку? Что скажут мама с папой? А мои одноклассники?
У меня в желудок как будто камней набили – как будто все камешки, которые я собирала в детстве, вдруг оказались там.
Потом я стала думать о другом: как папа готовил мне горячий шоколад, когда я маленькая приходила из школы и у меня зуб на зуб не попадал от холода. Или как мы всей семьей ходили по вечерам в бассейн, когда я была помладше, и ложились спать гораздо позже обычного. Или как папа по вечерам укутывал меня в одеяло так плотно, что я не могла пошевелить рукой. Не знаю, почему сейчас я думаю именно об этом – но воспоминания нахлынули на меня, и в горле стоит ком.
Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Закрываю глаза. Забываю, что вокруг полно народу. А если все возьмет и исчезнет? А если?..
Я подхожу к самой кромке воды. Волна тянется к моим кедам и лижет камешки, а потом уползает назад.
Я спускаюсь дальше на приливную полосу. Следующая волна доходит мне до лодыжек, вода заливает кеды. Носки промокают. Сначала мне очень холодно, но вскоре ноги согреваются.
Я шагаю вперед.
Окей, вот я выпила за едой бокал красного вина, и сейчас мне немного полегче. Тяжесть в голове уже не такая ощутимая. Я в той или иной степени уверена, что тогда, на корабле, вообразила про Виктора невесть что. Он не нарочно прижимался ко мне. Меня сбила с толку записка от Майи; из-за нее у меня появилась паранойя. А может, эта записка была вовсе и не от Майи и адресована не мне. Майя же не знает, какая у нас с Гестом машина, и она не могла угадать, что за руль сядет Гест, а не я.
Когда Гест паркует машину на стоянке у Дьюпалоунского пляжа, я чувствую, как в теле растекается приятный хмель. Не то чтоб я много выпила, всего-то два бокала, но этого вполне достаточно, чтобы все стало проще. Мир завернулся в уютный покров.
– Упс! – Я слегка скольжу по влажному мху, спускаясь к морю.
Гест подхватывает меня:
– Осторожнее!
Я начинаю смеяться. Я так громко хохочу, что Ари смотрит на меня, вопросительно вскинув одну бровь.
Гест улыбается уголком рта. Ему обычно нравится, какая я веселая, когда выпью. Обычно он пользуется моментом и подвигается ближе: знает, что в такие моменты возрастает вероятность, что я его не прогоню.
Мне все равно. Недавно Гест пробудил во мне желание, которого я уже давно не ощущала.
Кто долго прожил в браке, тот ценит те редкие моменты, когда эта искра разгорается. Мы вместе идем на взморье, рука в руке, и я жду не дождусь, когда мы снова окажемся одни.
– Ты хорошо выглядишь, – замечает Гест.
– Врешь, – смеюсь я. – Но спасибо тебе за ложь.
– А я не вру. – Гест закусывает нижнюю губу. Его взгляд не отрывается от моих лица и шеи, и я ощущаю жар внутри. – А где кулон, который я тебе подарил?
– Кулон?
– Да, кулон. – Дальнейшие разъяснения не нужны. Когда мы только начали жить вместе, Гест подарил мне кулон, и я почти шестнадцать лет носила его. Несколько месяцев назад я сняла его перед тем, как пойти в душ, он куда-то завалился, и я его не нашла. Я перерыла всю ванную, но напрасно. Он как будто испарился.
– Ах, я его дома забыла, – вру я, поглаживая шею. После того, как столько лет я проходила с кулоном, кажется, будто сейчас там чего-то не хватает. Я хочу погладить маленькое золотое сердечко, а хватаю пустоту.
– Ну ладно, – улыбается Гест. – Придется нам поискать что-нибудь новенькое.
Я с облегчением выдыхаю, и мы идем дальше.
