– Просто воду потрогать хотела, – через некоторое время произносит она. – Хотела ощутить, какая она.
Все готово к заключительному вечеру наших постояльцев в гостинице. Я с трудом скрываю волнение. Все указывает на то, что вечер будет богат событиями.
Недавно я слышала, как сотрудники в кухне переговаривались о том, что сейчас соцсети гостиницы буквально взорвались: добавилось много новых подписчиков, и валом понеслись заказы. Сейчас у нас до самого декабря свободных номеров не осталось. Подумать только: одна-единственная семья – и так на всех влияет!
Хотя мне кажется, что больше всего влияют Хаукон Ингимар и Петра. У них самые посещаемые странички в соцсетях во всей Исландии, и я знаю, что они вывесили туда кучу фотографий нашей гостиницы и ее окрестностей. Я уже давно подписана на них и слежу за обновлениями, хотя они едва ли это замечают. Для них я наверняка всего лишь имя в списке тысяч других.
– Ну и суматоха! – Эдда входит и плюхается на стул. Гладит себя по коленям и морщится.
– Болит? – спрашиваю я.
– Ой, да, что-то разболелось, – Я сажусь напротив и наливаю кофе в две чашки. – Спасибо, – благодарит она. – Хотя мне и не следовало бы так поздно пить столько кофе, а то ночью не усну. А если и усну, то только на короткое время. У меня уже много лет так.
– Правда? – сочувствую я. – А из-за чего?
Эдда задумывается:
– С тех пор, как погибла мама Элисы, я не могу нормально спать. Понимаю, что прошло уже много лет, но тогда я потеряла и ее, и сон.
Эдда улыбается, и это немного убавляет тяжесть ее слов, даже делает их легковесными.
– А Элисе был всего год, когда… когда…
– Когда ее мама погибла? – заканчивает за меня Эдда. Я корю себя за то, что мне так сложно облекать мысли в слова, но Эдду это, кажется, не смущает. – Да, ей был всего годик, когда ее мама покончила с собой.
– О-о! – Эдда вопросительно смотрит на меня. – Но ведь… – запинаюсь я. – Элиса мне говорила: ее мама в аварию попала.
Глаза у Эдды не улыбаются:
– Ты ведь знаешь Элису. У нее фантазия богатая.
Я издаю смешок, понимаю, что не к месту, и тороплюсь объяснить:
– Я тоже такая же была: все время придумывала всякие истории. Например, про папу – а ведь я его и не знала.
– Да, дети – они такие. – Эдда встает. – Только жаль, что с годами эта фантазия ослабевает. А было бы так неплохо забыться.
Я киваю и ставлю свою чашку в мойку. И вдруг осознаю, какой это грустный факт: ведь когда я была моложе, а фантазия у меня богаче, жить было чуточку легче. Я играючи могла обмануть саму себя, притвориться, что все лучше, чем на самом деле.
В коридоре я обнаруживаю Элису. Она стоит и смотрит в окно. Я подкрадываюсь к ней.
– Там что-то интересное? – шепчу я ей на ухо.
Она не пугается. Даже не оборачивается.
– Да, – отвечает она.
– И что?
– Не важно, все равно тебе не видно.
Я выглядываю в окно и ничего не вижу. Легонько дергаю Элису за косичку и оставляю ее у окна, а сама иду в зал.
Банкетный зал сейчас красив, все стулья стоят по прямой линии, на столах горят спиртовые свечи. Сейчас, когда начало темнеть, гостиницу окутывает какой-то флер таинственности, даже сумрачности. И ты непроизвольно понижаешь голос, словно кто-то может подслушать. Что мне нравится в этой гостинице, так это вечера. Темнота. В иные вечера я ходила по коридорам, садилась в кресла и воображала, что здесь иной мир, где может произойти все что угодно.
Я вхожу на кухню и осматриваю подносы с закусками. Сегодняшний вечер – главный, и меню еще более роскошное, чем вчера.
– Можно стащить одну? – Я указываю на клубнику в шоколаде.
– Да пожалуйста, – отвечает Арне. – А креветок ты уже пробовала?
– Нет, а что в них? – спрашиваю я с полным ртом.
– Креветки в темпуре. – Арне подает мне пластиковую баночку. – С майонезом чили.
– Ну, я не могу, как здорово! – Я закрываю глаза и издаю громкий стон.
Арне смеется:
– Теперь я знаю, какие ты издаешь звуки, когда…
– Да заткнись ты! – Я легонько толкаю Арне и выхожу.
Хаукон Ингимар в баре заказывает напиток и смотрит на меня так, словно полагает, будто вчерашний вечер заставил меня возбудиться. Меня подташнивает, но я улыбаюсь и смотрю на него, пока он не отводит взгляд. Но когда захожу за стойку бара, то чувствую, что колени у меня слегка дрожат. Но я собираюсь с духом и принимаюсь расставлять чистые бокалы.
Я думаю об Элисе и ее вымышленной реальности, в которой мама погибла в аварии, а не добровольно покинула этот мир. Я сочувствую Элисе – и понимаю, что мы с ней более похожи, чем мне казалось.
Мама всегда говорила, что у меня фантазия больная. В детстве я жила в мире, неведомом другим. Мой мир был светлее и лучше – совсем как сказка, потому что я могла листать книжки и сама становиться их героями. Я вживалась в мир, сотворенный писателями, и этого было достаточно, чтоб я могла сама продолжить историю до последних страниц.
