– Третий – лишний, – улыбается парень и тянется за моим стаканом.
Осторожно забрав его, ставит на барную стойку, а потом обнимает меня за талию. Не грубо, даже бережно. Мне бы расслабиться, довериться, пусть даже ненадолго, но тело не слушается. Двигаюсь механически, просто двигаюсь.
– Расслабься, – шепчет он мне на ухо, чуть прижимая ближе.
Я киваю, но внутри холодно. И тянет оглянуться – нет, не на бармена. На того, кого здесь не может быть. И не будет. Так, как я танцевала под его взглядом… Больше так не смогу. Но стараюсь.
Очень стараюсь выбить из себя те воспоминания, выбить из себя ощущение того взгляда на своем теле…
Я медленно выдыхаю и позволяю незнакомцу вести себя в танце. Он улыбается, кивает кому-то через мое плечо. Я не оборачиваюсь, не хочу видеть кому. Наверное, еще один знакомый. Это я всех своих разогнала.
– Детка, ты просто создана для моих рук, – шепчет незнакомец мне похвалу.
Я морщусь и перестаю притворяться.
Не получается.
Не выходит.
Не тот.
– Извини, – высвобождаюсь из крепких рук, – хочу пить.
– Да, конечно!
Я благодарна, что он не пытается меня удержать. Неплохой, видимо, парень, жаль, что опять не мое.
Вернувшись к барной стойке, делаю несколько крупных глотков.
– Ваши апельсины горчат, – сетую бармену, когда рассчитываюсь за напиток. – Может, они пропали?
– Да нет, как горчат? – удивляется он. – Нет, что вы… Вы уверены, что…
– Я заплачу! – вмешивается незнакомец. – Не хватало еще красивой девушке платить за такое!
Я хочу отказаться, качаю головой, и… И тут же голова немного кружится, еще и легкая тошнота. Странные апельсины. Вот и веди после этого здоровый образ жизни! Лучше бы я заказала шампанское.
– Ты в порядке? – спрашивает парень, и его голос звучит уже как будто издалека.
Музыка сливается в сплошной гул, голоса вокруг звучат приглушенно, спина бармена будто размывается в дымке.
– Пойду проверю апельсины, – говорит он. – А вы пока посидите…
– Да пошел он к черту! – взрывается незнакомец. – Отравили апельсинами и сидеть ждать, когда станет хуже? Мы лучше на уличку, да? Лучше на свежий воздух. Давай, давай, я тебе помогу… Кость, помоги нашей красавице – чего пялишься?..
Нашей?..
Он чокнутый?..
Это последнее, что успевает прийти мне в голову, прежде чем окружающий мир начинает растворяться и терять контуры.
Я почти не чувствую, как ноги касаются пола. Незнакомец уверенно обнимает меня, ведет куда-то прочь из шумного клуба. Я слышу его голос, вкрадчивый и успокаивающий, но с трудом разбираю слова. Вокруг все мутное, звуки приглушенные, и мне кажется, я просто плыву.
Кто-то смеется рядом, а он говорит весело и убедительно:
– Да все нормально, ребят, просто перебрала немного.
Перебрала?
Он же видел, что я пила фреш. Он же видел. Он знает. Почему врет?
– Я ее на воздух… Расступитесь, не загораживайте.
«На воздух». Да, там станет легче. Там можно вдохнуть полной грудью, там я снова стану собой. И если что-то пойдет не так, вокруг полно людей, я всегда смогу сказать «нет», я всегда могу…
Прохладный ветерок касается щек. Мы где-то снаружи. Парень прижимает меня сильнее, ведет в тень, еще дальше от толпы, туда, где уже не так шумно, не так светло и… совсем не безопасно.
Эта мысль бьется в голове, но как-то вяло, неохотно, будто пытается прорваться сквозь невидимый комок ваты.
Я делаю шаг назад, но его тут же пресекают.
– Ну куда же ты?
Чужое дыхание обжигает щеку, а губы находят мои. Я морщусь, пытаюсь отвернуться, увернуться, но тело не слушается. Голова кружится, язык непослушный, и я только еле слышно выдыхаю:
– Нет…
Но он, кажется, не слышит. А может, не хочет слышать. Его руки скользят ниже, грубо, жадно, словно я уже принадлежу ему.
– Я знал… Какая же ты… Я говорил: создана для моих рук…
– Нет… – пытаюсь крикнуть снова, и…
Этот хриплый шепот будто не мой, чужой. Да и тот тонет в отдаленном гуле клуба и ночи.
А между тем чужие ладони становятся жестче, требовательней, а губы – горячее и омерзительней. Мне хочется выплюнуть эти прикосновения, содрать их с кожи, стереть этот запах и вкус навсегда.
Я вырываюсь, отчаянно и неумело, как сломленная птица, но сил нет, и сопротивление кажется смешным. И вдруг… еще одни руки, грубее первых, жаднее, наглее.
– Создана не для тебя, – мерзкий смех. – А для нас.
Их двое.
Их двое.
И у меня нет шансов освободиться.
Но кто-то увидит. Нас же кто-то увидит. Так не бывает, не может быть, не должно. Только не так!
– Расслабься, детка. И потом, я же заплатил за твой фреш… Поблагодари меня, будь послушной…
«Жизнь не сказка», – вспыхивает отчаянная мысль, когда с треском рвется ткань моего платья, а ладонь закрывает рот, не давая закричать. Вкус противного, омерзительного поцелуя – горечь, которую я никогда не забуду.
Холодно. Больно. И страшно так, что мир вокруг гаснет, остаются только дикое отчаяние и безнадежность.
«Нет, нет, нет… Не хочу! Нет, не надо! Пожалуйста, не надо!» – кричу во всю глотку, но наружу вырывается только мой всхлип.
Слезы.
Бесполезные слезы.
И такие же беспомощные, как и я в руках незнакомцев.