Холодная стена, к которой меня прижимают. Жар мерзких губ, которые жалят меня поцелуями. Руки… руки, их руки повсюду…
Почему я не осталась маленькой девочкой? Почему во взрослой жизни – вот так? Потому что… я сама виновата?
Виновата.
Это все я.
Почему же сопротивляюсь? Почему рвусь так отчаянно? Я сама заслужила. Только я. Это я…
– Ну же, детка, успокойся, тебе даже понравится. Мы хорошо постараемся.
Сил нет.
Просто нет.
А скоро исчезну и я…
И вдруг – крики, вопли. Я не понимаю, что происходит. Голоса путаются, кто-то падает рядом, слышится звук ударов, тяжелых, злых и беспощадных.
Меня отпускают, я падаю на землю, без сил, без воздуха, без мыслей. Чьи-то руки – бережные, родные – осторожно приподнимают меня, укрывают от кошмара.
– Люда… Люд… Мелкая! Смотри на меня! Смотри на меня, Мелкая! Это я. Я. Узнаешь меня?
Голос брата вырывает меня из дурмана. Я медленно киваю, не в силах поверить, что это действительно он.
– Вадим…
Он громко выдыхает. Резко прижимает меня к себе и держит крепко, словно боится, что я исчезну. А я обнимаю не менее крепко в ответ, потому что боюсь, что исчезнет он.
– Как ты… узнал? Как ты… здесь? – едва шевелятся мои губы.
Он не отвечает, осторожно помогает мне встать, ведет к машине. Шепчет что-то успокаивающее.
– Как… как ты узнал?.. – повторяю я снова, захлебнувшись слезами.
– Тише, тише, уже все позади.
В его голосе дрожь и страх, которого я не слышала никогда.
– Все позади. Я рядом. Я тебя забираю.
Он усаживает меня в машину, бережно, осторожно, как самую хрупкую вещь на свете, укрывает своей рубашкой, чтобы я не дрожала.
– Хорошо, что она пахнет не булочками, – бормочу я, глотая всхлипы.
– Почему?
– Потому что она пахнет только тобой.
Мне кажется, ему тяжело это дается, но его голос звучит ровно, как будто ничего не случилось. Как будто он меня не застал вот там… как будто он не видел, как они пытались… Поэтому я тоже стараюсь держаться. Хотя бы немножечко. Ради него.
Дом встречает нас сонной тишиной. Брат осторожно ведет меня по ступеням, но ноги дрожат так сильно, будто больше не держат. Я цепляюсь за его руку, иначе точно упаду.
– Мама и папа… – шепчу я испуганно и оглядываюсь.
Меня накрывает стыд. Не выдержу, если увижу их.
– Они спят давно. Поздно уже, не бойся… – отвечает брат тихо и уверенно, но даже его голос не может успокоить меня до конца.
Я не помню, как оказываюсь в своей комнате. Знакомые стены, родной запах – все это кажется чужим, каким-то ненастоящим. Как будто из другой моей жизни. Я смотрю на брата и тихо прошу:
– Уйди, пожалуйста.
Он не двигается с места, напряженно глядя на меня. Я повышаю голос:
– Вадим, уйди. Мне нужно побыть одной. Мне… я должна все это с себя смыть!
Он не сразу отступает, будто боится оставлять меня. Но я почти кричу на него, и он медленно выходит, прикрывая за собой дверь. Я бросаюсь к замку и поворачиваю его.
Шатаясь, добираюсь до ванной, включаю воду. Руки трясутся, в голове путаются мысли, а на коже горят чужие, грязные прикосновения. Я дергаю с себя порванное платье, рву его еще сильнее, бросаю в сторону и захожу под горячие струи.
Отмыться… только бы отмыться…
Скользкие капли бегут по коже, но, кажется, они ничего не смывают. Все это останется на мне – запахи, прикосновения, мерзость, унижение. Меня начинает трясти так сильно, что зубы стучат. Всхлипы превращаются в громкие рыдания, которые заглушает шум воды.
Я тру тело снова и снова, до боли, до жжения, но чувствую только еще большую грязь. Я грязная. Омерзительная. Навсегда.
Я хотела, чтобы мой первый поцелуй был с Русланом, но он даже не прикоснулся ко мне. Хотела, чтобы он стал моим первым мужчиной, но он отказался. Вместо этого едва не случилось худшее – двое… сразу двое…
Я грязная. Я всех подвела. Дениса, хорошего и светлого, которого не заслуживаю. Папу, который верил в меня, гордился мной. Маму, которая любила меня всегда и такой никогда не увидит. Как теперь они смогут смотреть на меня?
Слезы душат, и вдруг в руках появляется что-то острое и холодное.
Бритва?
Как она оказалась здесь?
Почему я держу ее?
Мне так больно и противно, что я не понимаю, почему вода окрашивается в алый цвет. Странно, я никогда не видела такой яркой воды. Почему кровь? Не сразу осознаю, что это моя. Такая яркая, как неоновые огни в клубе. Почему так много? Откуда?..
Но мне кажется, что с кровью уходит вся эта грязь. Как будто я нашла способ… наконец-то очиститься…
Откуда-то доносится крик – чужой, резкий, пугающий. Это крик Вадима. Грохот. Дверь вылетает, ломается, падает с шумом на пол. Я хочу что-то сказать, объяснить, но не могу выдавить из себя ни слова. Меня резко вытаскивают из воды, оборачивают полотенцем, а я дрожу, мелко и сильно, и шепчу бессвязно:
– Я никогда… никогда не стану архитектором… Я не смогу, не хочу… папа так мечтал… прости… прости…
Вадим не слушает меня. Он быстро бинтует мои руки, шепчет что-то успокаивающее, но я не слышу. Я снова и снова повторяю про архитектора, про папу, про несбывшиеся мечты, которые я только что уничтожила.