Я сжимаю пальцы на его куртке так, что белеют костяшки. Пыль снова взлетает над трассой, клубится и окутывает стартовую линию. Байки ревут, нетерпеливо вибрируют под напряженными телами. Секунды до старта тянутся бесконечно, и я вдруг понимаю, что забыла дышать. Вспоминаю – и втягиваю воздух резко, болезненно.
Руслан – там, среди других, но я вижу только его. Как он медленно опускает голову в шлеме, будто собирает себя заново, по кусочкам. Как напряжены его плечи, как нога упорно держится на подножке – он явно пытается скрыть, что ему больно.
– Черт возьми, Руслан… – шепчу я одними губами. – Что ты творишь…
– Три! Два! Один!
Стартовый сигнал разрывает воздух, и байки вырываются вперед. Но теперь я не вижу гонку – я вижу только Руслана, как он сразу же сжимается над рулем, как его байк рычит, набирая скорость. Он движется резко, жестко, почти яростно. Будто это не гонка. Будто это бой. Будто он сражается с самим собой.
Толпа ревет, гудит, кричит. Вадим с ним рядом, пытается выйти вперед, и сердце мое разрывается – брат хочет победить, и я же сама, собственными руками, вытащила против него сильнейшего соперника.
Руслан берет поворот слишком резко. Его ведет, слегка заносит заднее колесо. Сердце падает куда-то вниз, и я кусаю губы снова, на этот раз до соленого вкуса крови. Только бы не упал, только бы удержался…
Он удерживается.
Но я уже не дышу – только смотрю, и взгляд мой будто прикован к его фигуре. К его движениям. К его упрямству.
– Да притормози же ты, сумасшедший… – говорю тихо, умоляюще.
Но он не слышит. И не слышал бы, даже если б кричала во весь голос.
Его байк снова вздрагивает. Он буквально летит, но каждый поворот – это испытание на прочность, и не только для него. Для меня – тоже. Потому что каждый его вираж, каждый наклон до земли – это я балансирую на краю.
Вадим почти догоняет его на длинной прямой. Байки идут нос к носу, и я уже не могу разобрать, за кого из них болеет толпа – кажется, всем вокруг просто нужен этот оглушающий, обжигающий азарт.
Последний круг. Пыль взлетает стеной, скрывая их фигуры, и на мгновение мое сердце пропускает удар. Я ничего не вижу. Только слышу, как ревут моторы, как бьются сердца вокруг, как напряженно молчит жена Луки, крепко прижимая к себе дочь.
Когда они снова появляются – Руслан впереди. Чуть-чуть, на несколько сантиметров. Но впереди. И вдруг я понимаю – он не может иначе. И борется не с собой, а со мной… за меня…
Последний поворот.
Я закрываю глаза на долю секунды, но тут же снова открываю – боюсь потерять его из виду.
Руслан пролетает финишную линию первым. Толпа взрывается аплодисментами, криками. Люди хлопают друг друга по плечам, радуются, празднуют, но я остаюсь стоять, не в состоянии пошевелиться.
Он сбрасывает скорость, останавливается чуть дальше. Медленно, будто сквозь сопротивление, снимает шлем. Закатное солнце обливает его золотом, очерчивает резкие линии лица, играет на влажных волосах. Он выглядит потрясающе. И одновременно – страшно. Потому что в его взгляде сейчас нет ни торжества, ни гордости – одна темная, пугающая решимость.
Он спускается с байка. Шатко. Тяжело. Прихрамывает сильнее. Но идет прямо ко мне – медленно, через боль, сквозь нарастающий гул голосов и аплодисментов.
Вадима обступают байкеры, хлопают по плечу, видимо, дают советы и напутствия на следующий раз. Он смеется.
Какой-то звон прорывается ко мне через шум. Я машинально достаю из кармана телефон и смотрю на экран.
Эд.
Нужно ответить.
Конечно, нужно ответить.
Там – важно. Там Марта. Там… Эд.
Мой взгляд вновь самовольно возвращается к Руслану.
Лицо его закрыто тенью заката, но глаза горят – слишком ярко, слишком горячо. Я чувствую, как начинают дрожать колени. Внутри – паника и трепет, боль и ожидание. Все вместе, не разобрать.
Телефон разрывается.
Руслан останавливается передо мной. Смотрит – и в глазах его я вижу все, о чем он не сказал вслух. Все, что осталось за гранью слов. Все, ради чего он только что рисковал собой.
– Ну? – хрипло, низко. Его голос едва слышен среди шума вокруг. – Что скажешь теперь?
Я облизываю внезапно пересохшие губы.
Ловлю взгляд Руслана на них и пытаюсь сбить напряжение между нами, которое можно просто резать ножами.
– Готов свернуть шею дважды, лишь мне не платить?
Он улыбается.
Неожиданно просто, тепло.
– Я всегда плачу по счетам. Надеюсь, ты тоже.
Моя рука, ослабев, опускается вниз, так и не нажав кнопку вызова.
Я медленно качаю головой, не в силах вымолвить ни слова.
– Руслан…
Он наклоняется ближе. Почти касается губами моих. Но не целует – только проводит по ним дыханием.
– Я не могу! Не могу, я… – мысли путаются, рвутся, теряются в шквале эмоций. – И ты тоже не можешь, забыл? Мы… не можем! Тем более что мы уже целовались. Ты уже целовал меня, помнишь? Это… это и без того было слишком… И если ты еще раз меня поцелуешь, то я…
Я не выдержу.
Просто не выдержу.
Он словно чувствует это, считывает без слов.
Кивает.
Даже чуть отстраняется.