– Ты же почти упал! А если бы ты свернул себе шею? А если бы ты…
Я задыхаюсь, боясь даже представить эту картину. Мне не страшно. Мне жутко. А он, немного помедлив, тихо роняет:
– Падать не страшно. Когда знаешь – ради чего.
И я больше не знаю, чем дышать.
Потому что весь мир снова сузился до него. До этих глаз. До этой дрожащей улыбки.
До одного удара сердца.
Бесит… Как же он меня бесит…
– Ты не думаешь о тех, кому ты важен! Не думаешь о тех, кому нужен! О тех, кто тебя… кто тебя любит… О них ты тоже не думаешь!
У меня кровь шумит в венах, перед глазами от гнева мутная пелена, а он все еще спокоен. Молчит.
Только взгляд становится темнее и тяжелее.
И вдруг мне кажется, что сейчас он сорвется. Сорвется и сломает преграду в два шага, которую сам установил между нами. И к этому его подтолкнула я.
– Ну, кто-то же тебя любит, – спохватываюсь. – Твоя девушка, например. Да если бы она только видела! Так рисковать… Тебе плевать, да?
Его губы кривятся в усмешке, но невеселой. Ой, что-то мне это не нравится. Но все равно не могу успокоиться.
– А я? Обо мне ты подумал?
– А ты за меня волновалась?
И все, меня просто выносит это спокойствие. И взгляд его тоже. И эта ухмылка. Хочется стереть ее с его губ. Потому что… потому что, глядя на нее, я перестаю чувствовать себя в безопасности. Такое ощущение, будто мой мир, – привычный, удобный, который я так долго выстраивала, – рушится безвозвратно.
– Конечно! – я почти срываюсь на крик. – Конечно! У нас контракт! Я работаю даже по выходным, а ты что? Готов свернуть себе шею, лишь бы мне не платить? Это… это… это подло в конце концов. Где твое чувство самосохранения – хотелось бы мне спросить?
– А твое?
От неожиданного перехода ко мне я сбиваюсь.
– Когда ты со странным упорством то и дело цепляешь каких-то отморозков, тебя ничего не смущает, – продолжает Руслан. – Постоянно. На одни и те же грабли. Поразительная программа по самоуничтожению.
Я отшатываюсь, словно он ударил. Потому что это правда. Горькая, откровенная. Которую не хочется признавать.
– Это не одно и то же…
Теперь мой голос переходит на шепот.
Я затихаю. А вот он начинает закипать, как лава вулкана, готовая в любую секунду обрушиться и снести все у себя на пути.
– Ну конечно. Пацан, с которым ты впервые поцеловалась. Что он там подмешал, не напомнишь? Дурацкие выходки в ночном клубе. Причем дважды. Нет, это не одно и то же. Естественно, не одно и то же. И знаешь почему? Потому что случись что со мной здесь, мне бы постарались помочь. А случись что с тобой там…
Он резко выдыхает, словно не может даже произнести это вслух.
Кровь грохочет в висках. Вены гудят, как провода под током. И с каждым гудением – дрожь. Внутри. По коже. Под коленями.
Все сжимается до узкого квадрата земли – пыльной, выжженной – где стоим мы.
Он делает шаг.
Потом еще.
Оглядывается. Лука с женой – где-то на фоне.
– Не хочешь вручить награду и мне? – голос почти ласковый.
Я спотыкаюсь о собственное дыхание. Он в своем уме? Только что отчитывал меня, как маленькую девочку, а теперь…
– Ты там точно ударился головой, – прихожу к выводу.
Он усмехается. Ловкий ход. Коварный колдун. Потому что мой взгляд тут же перемещается на его губы.
Я вижу на его губах ссадины. Пыль, песок… Но это не отталкивает. Наоборот – будто приближает. Меня скручивает от желания к ним прикоснуться.
Провести пальцем.
Поймать его дыхание, ощутить его на подушечках.
А потом – поймать своими губами.
Нет… нет, с меня хватит. Я не хочу. Не хочу, когда больно. А с ним – только так. Я попробовала новые краски, новые чувства, они тоже прекрасны.
Я намеренно слегка задеваю браслеты, и их звон помогает выйти из транса. Облегченно выдыхаю.
– Если я правильно поняла правила гонки, – улыбаюсь беспечно, – целуют только победителя.
Руслан вдруг усмехается. Медленно, лениво. Как будто мой ответ его очень порадовал.
– Договорились!
Он поднимает руку и осторожно проводит по моим губам подушечкой большого пальца. От неожиданности я даже не дергаюсь. А его дальнейшие слова меня словно прибивают гвоздями к этой пыльной земле:
– Не кусай больше. Дождись меня.
Он накидывает мне на плечи свою куртку и поспешно уходит.
Идет быстро. Уверенно. Но я вижу – все еще прихрамывает. Кто-то из байкеров замечает его, угадывает, что он собирается сделать, и сразу же:
– Эй, Колдун! Ты куда?! Стой, тебе нельзя! Ты только что гонку отъездил!
– Рус! – басит кто-то с другого края. – Ты глянь на себя! Нога же – ты что, с ума сошел?
Но он не останавливается. Даже не оборачивается. Проходит мимо, стиснув зубы. Через боль, которую наверняка чувствует. Через гул голосов.
– Кретин, – шепчу я, и губы дрожат. – Упрямый, невозможный кретин.
Он уже там. Снова на старте. Снова на байке. Его шлем опущен, спина напряжена, будто не байк держит его, а он – этот мир. Он не намерен проигрывать. Теперь – ни за что.
– Черт, – стону я в отчаянии. – Вадим… кажется, я подставила брата…
Начинается новый заезд.