Люди внизу веселятся под Макса Коржа. У них в голове предстоящие экзамены, первые поцелуи на берегу моря, завтрашние веселые старты. У меня в голове мелькают воспоминания трехлетней давности. Вот папа будит меня, на дворе ночь, и сообщает о том, что Мила разбилась. Я, ничего не понимающая – где разбилась, как, что вообще происходит? Оказалось, что она все же пошла на ту вписку в яму, ничего об этом не сказав. Затем похороны, уродский темно-коричневый гроб, я впервые после случившегося вижу Яна. Он стоит рядом с тетей Галей, приобняв ее одной рукой, пока та громко плачет. Вот я подбегаю к нему, хочу обнять, мне все еще не верится, что Милы больше нет, это ужасная трагедия для нас обоих. Но он резко и очень зло отталкивает меня и произносит: «Никогда больше не приближайся ко мне». Та самая точка невозврата. Именно тогда я потеряла сразу двух лучших друзей.
Все это я рассказываю Боре. Он гладит меня по голове, шепчет что-то хорошее и успокаивающее. А я плачу. Мне давно стоило с кем-то поделиться.
Вожатый седьмого отряда Марк, а-ля диджей каждой дискотеки, ставит медляк, и внизу, на площадке, потихоньку образуются пары.
– Может, хочешь? – тихо спрашивает парень.
И это снова то, что мне нужно. Я так сильно хочу забыться и отвлечься от бушующего во мне урагана.
– Пойдем. – Я встаю и первая беру Борю за руку.
Траур не может длиться вечно. А он и так затянулся на целых три года.
– И почему я с тобой не пошел? – негодует Вадим. – Там сейчас за завтраком только о тебе и речь. – И писклявым голосом передразнивает: – Ян такой смелый, такой добрый, вот бы это я потерялась в лесу. Боже-е-е-е, Я-я-я-ян.
– Завались, башка и так раскалывается.
– Это потому, что к ней наконец осознание приходит, что Одувана оберегать надо, а не калечить.
Слова друга действуют на меня отрезвляюще.
– То, что я ее нашел, не значит совершенно ничего. Она близкий друг моей семьи, опять же, потеряйся она – и мать бы снова триггернуло.
– Перекладываешь ответственность на маму? Как это по-взрослому.
– Нет, просто это не отменяет того, что она та еще тварь.
– Угу, но только, кем бы Эля ни была, ты ее любишь, друг.
– Вадим.
– Понял, заткнулся.
Нашел и нашел. По крайней мере, это то, в чем я действительно хотел себя убедить. Вадим уходит на тренировку, я же до самого обеда валяюсь в кровати. А вот на обед все же решаю спуститься.
Стоит зайти в столовую, как становится сразу понятно: Вадим не врал и даже не преувеличивал, как он это обычно любит, все действительно говорят о вчерашнем. Стараясь не обращать внимания на повернутые в мою сторону головы, присоединяюсь к своим пацанам.
– Че, Саныч ничего про меня не говорил? – спрашиваю я, пододвигая к себе тарелку с куриной лапшой.
– Говорил.
– И че говорил?
– Что правильно, что ты на тренировку не пришел, а придешь – яйца тебе оторвет.
Ясно, дуется. Ничего, надо просто с ним поговорить.
– Эй! – окрикивает кого-то Вадим. – Как там твоя соседка?
К нашему столу подходит Блонди.
– Салютики. Ну, как ты принес ее спящей, так до утра и проспала. Как проснулась, так чихать и кашлять сразу, конечно, но оно и неудивительно. Потом в душе пропадала около часа, парилку устроила какую-то. В столовку идти отказалась, но ее баскетболист ее подкармливает. Прикиньте, прям с утра с цветами завалился, завтрак принес.
Цветы? Серьезно?
– Серьезно? – озвучивает за меня мои мысли Вадим.
– Ага, прям в постель. – И косится на меня. – По мне, так это все дешево, лучше бы вчера искал ее, когда пропала.
После обеда иду в тренерскую поговорить с Санычем. Только вот разговор пошел не по тому месту. Саныч настроен серьезно, видимо, его уж очень задело то, что я его ослушался.
– Я много на что могу закрыть глаза, – говорит он. – Но на неуважение не могу.
Выхожу из тренерской злой. Умный такой, конечно, будто я ослушался просто так и будто ситуация рядовая. Да если бы не я, они могли бы еще очень долго искать Элю. Я им человека нашел, за них всю работу выполнил, можно сказать, а ему про уважение надо на полчаса шарманку растянуть. Ну и пошел он.
Поднимаюсь на наш этаж, но, не дойдя до своей комнаты, слышу из комнаты Эли смех. Боже, как давно я не слышал, как она вот так смеется. Раньше я был готов сделать многое, лишь бы услышать ее смех, даже нападал на нее с щекоткой, за что она постоянно называла меня дураком. Только вот сейчас портит все то, что смеется она не одна. И несложно догадаться, кто рядом с ней. Она смеется из-за него и для него. И возможно, прямо сейчас он ее касается.
И так настроение отстой, а еще и эта парочка. Конечно, зачем говорить спасибо за спасение мне, тут ведь долговязый с цветами завалился. Тошно.
Возвращаться в комнату не хочется – там Вадим, который, увидев меня таким взвинченным, снова начнет подкалывать или устраивать допросы. Поэтому сворачиваю в сторону душевых. Хорошо хоть то, что скоро у всех начнется вторая часть занятий и мне не придется ни с кем сталкиваться.
