А потом бы та девочка приехала, чтобы посмотреть на свой памятник. Я бы к тому времени, конечно, умер давно. Писатели вообще долго не живут. И вот тут проблема: с одной стороны, мне бы, конечно, хотелось жить долго, с другой – знаменитые личности умирают рано. Так что же мне важнее: стать знаменитой личностью или долго прожить? Интересно, а можно так: и стать знаменитым, и прожить долго? Тогда бы я даже смог встретиться с той девочкой. Когда она приедет смотреть на свой памятник…
И я еще думал о многом. И за Витю радовался. То есть, понятно, радоваться нечему, что так с папой у него получилось, но зато, может, и правда мама его теперь станет добрая и перестанет на него кричать и злиться. Она поняла, может, как страшно потерять сына, – и у нее теперь характер изменится.
И я снова вспомнил про свою маму, и про ее сердце, и про Лайка, и про бабочек вокруг лампы, и про поезда туда-сюда, и про голос из громкоговорителя… И даже про шоколадный сыр… И подумал: сегодня точно уеду! Не знаю как, но уеду!
Я все сидел на лавочке. Из подъезда выходили разные люди, и заходили тоже, и все с удивлением на меня смотрели. Не знаю, что во мне такого удивительного… Может, то, что я немножко побитый был? Хотя кровь вроде вытер как смог…
А потом позвонила тетя Женя и спросила:
– Ты где?
Я сказал:
– Внизу сижу. На лавке.
– А чего сидишь? – спросила тетя Женя. Слышно было, что голос у нее все еще немного плачущий.
– Да так, – говорю. Не мог же я ей рассказать историю про Юлю и Леху… Хотя – почему не мог? Может, и мог. Но на всякий случай не стал.
– Так поднимайся, позавтракаешь хоть.
Ну я поднялся. Юля и Леха сидели за столом. Пили чай.
– Присоединяйся, Олег, – грустно сказала тетя Женя.
Я присоединился.
Юля и Леха не смотрели на меня, уткнулись в свои чашки.
Но тетя Женя ничего не замечала. Она была поглощена своим горем.
Она взяла чашку, вышла из кухни и там по телефону кому-то громко жаловалась:
– Да, Марин, представляешь? А он ей говорит: «Потерпи, зайка, завтра приеду!» «Зайка»! Я подскочила, говорю: «Ты что?!» А он перепугался, ну и в своей манере: «Чего тебе, дура?» Ну, тут я и озверела. «Я – дура, говорю! А ты – кто? Ты – подлец! Убирайся!»
Мы с Лехой и Юлей молча сидели за столом, не глядя друг на друга, и невольно прислушивались к тете Жене.
– Леша? А что Леша? – продолжала в телефон тетя Женя. – Не пропадем! Алименты еще три года положены, пусть он платит, кобель! Вот так! Пусть только попробует не платить, я ему устрою! Ну и армия, и институт… Пусть помогает, скотина! А то хорошо устроился: жена – дура, а там зато – «зайка»! Вот я ему покажу, какая я дура! Гад, чтоб у его «зайки» уши отвалились! И я не образно!
И долго еще тетя Женя так разговаривала, то успокаивалась, то снова принималась кричать и плакать.
Потом наконец вернулась на кухню.
– Ну что, ребята, куда сегодня поедем? – спросила со вздохом.
– Да никуда не надо, мам, – пробормотал Леха. – Не до этого тебе. Отдыхай. Мы с Юлей сами куда-нибудь…
– А почему только с Юлей? – спросила тетя Женя. – А Олег?
Юля и Леха молчали, уткнувшись в чашки.
– Юля и Олег, выйдите на минутку в комнату, мне кое-что Леше сказать надо, – очень спокойно попросила тетя Женя.
Мы с Юлей, не глядя друг на друга, вышли.
И так и стояли в комнате, в разных углах, друг на друга не глядя. Хотя мне казалось, если честно, что Юля на меня немного поглядывает. Но я был горд и неприступен.
– Чем тебе Олег не угодил, а? – слышалось из кухни тети-Женино, хоть она и старалась говорить тихо, но громкий учительский голос подводил. – Что ты от него шарахаешься, как от звереныша? Да, он замкнутый, ну и что? Ты понимаешь, что это сын моей подруги?
– Ну, не моей же… – бубнил Олег.
– Не паясничай! – громким шепотом огрызалась тетя Женя. – Тебе сложно, что ли? Он скоро уедет! Будет потом рассказывать Вере, что его тут обижали…
– Да кто его обижал…
– Дед Пихто! Давайте, куда вы там собирались, берите его с собой!
– Угу…
Зачем мне это «угу»? – подумал я. Ну, возьмут они меня в какой-нибудь зоопарк, а сами будут делать вид, что меня нет. Или вообще скажут: добирайся сам. Или опять драка будет, или еще что… Да зачем мне все это надо и кто они мне все?
Я решительно вошел на кухню и сказал:
– Теть Жень, мне надо уехать.
– А что случилось? – Тетя Женя сделала большие глаза.
– Да там, у мамы сердце… Еще и телефон украли, она расстроилась и болеет… Ей с Лайком тяжело гулять… И вообще… Поеду я.
– Никуда ты не поедешь! – крикнула тетя Женя. – Что еще за новости? Сказала Вере, что ты у нас на каникулах будешь, а ты вдруг раз – и вернулся, здрасте!
– Так сердце же…
– Да я Веру сколько знаю, столько она и болеет, еще со школы! То одно, то другое! Да она всех нас переживет! – горячилась тетя Женя.
Тут в замке завозился ключ, дверь медленно открылась.
На пороге появился Игорь Яковлевич.
Тетя Женя застыла раскрыв рот.
Леха напрягся.
Юля оставалась в комнате.
Тетя Женя смотрела на Игоря Яковлевича. А он не смотрел на нее. Вообще ни на кого не смотрел. Стоял опустив глаза в пол. В помятом костюме, и вообще весь помятый.