Катя смотрела на детей с выражением немыслимого счастья на лице. Она словно ожила после нескольких дней беспамятства, как человек, после долгого времени горькой безнадежности получивший добрую весть. Она медленно вышла из-за портьеры и направилась к детям.
— Мама! — радостно блеснул неотразимой годуновской улыбкой темноглазый и светловолосый Борис. — А нам сказали, что ты больна, мы беспокоились.
— Мне уже лучше, сынок! — Екатерина обняла сына, замечая, насколько он высок, уже возвышается над ней на пол головы. Перед ней вдруг возникла четкая картинка — голенький темноглазый младенец улыбается беззубым ротиком, размахивая крошечными ручонками и голос Годунова счастливо произносит:
— Посмотри, Катя! Он — вылитый я!
Она прошла дальше вдоль стола, поочередно обнимая детей, разделяя их радость от встречи, обещая, что завтра вечером они обязательно вместе поужинают, а потом почитают какую-нибудь книгу. Младшая Танюша радовалась особенно, проникновенно глядя своими доверчивыми серыми глазами.
— Какая же она еще маленькая! — подумала Катя. — И как она нуждается в материнской заботе!
Немного погодя Годунов увел ее, объясняя детям, что мама еще слабенькая, ей нужна небольшая прогулка и сон. Они гуляют по саду, Катя спохватывается и рассказывает мужу, как вспомнила его слова и маленького Бориса, улыбающегося отцу. Годунов ликует:
— А ведь это так и было, Катенька! Ты начинаешь вспоминать! А стоит только вспомнить что-нибудь однажды, как дальше воспоминания проявятся одно за другим.
А потом начались сны.
Среди ночи Годунова разбудил тяжелый Катин хрип. Она задыхалась, держась руками за горло, что-то пытаясь сказать.
— Катя, Катенька! Что с тобой? — бросился он к ней, обнимая и пытаясь приподнять. — Что болит? Скажи, Катя?
Выражение смертельного ужаса тает в глазах жены, она прижимается к Годунову и мелко дрожит. Он гладит ее плечи и спину, спрашивает:
— Плохой сон?
— Сон. — с легкой хрипотцей отвечает Катя. _ Мне снилось, что я, только другая я, живущая в другом мире, учусь сначала в школе, затем в Академии. Мои родители погибли, а потом умерла бабушка. Меня зовут Катя Вершинина, а тот мир… — он удивительный. Там в небе летают железные птицы, а в них люди перелетают на большие расстояния. Там города с домами в несколько десятков этажей, а длинные повозки, их называют поезда, перевозят людей под землей, а улицы забиты мобилями так, что невозможно проехать. Там много разных чудес. И там меня убили.
Она отстраняется от него и смотрит перед собой, словно вспоминая увиденное. Поворачивается к Годунову:
— Ведь со мной не было этого здесь? И таких мест у нас нет?
— Нет. — отвечает Годунов. — Я не знаю, что это такое.
Остаток ночи они просто лежат рядом, прикрыв глаза. Каждый думает о своем. Годунов о том, что перед Катей открывается жизнь ее души в разных воплощениях. Катя напугана реальностью увиденного и тем, что она ничего не понимает в происходящем.
Теперь уже каждый раз, из ночи в ночь к ней приходили странные сны, в которых она проживала разные жизни. Ланселот Бернс, ее учеба в Варяжской магической Академии и она сама теперь — Екатерина Шумская, графиня, сирота под опекунством чужих людей вместе с маленькой сестрой Наташей. Игорь Ланевский, Линда Ферхоф — не друзья и не враги, просто ненужные люди на ее пути. И вот уже она наследница графского имущества и сама опекает сестру. Потом, словно яркая вспышка, внезапная любовь к Светлейшему Князю Максимилиану Шереметьеву. Нежный взгляд его синих глаз, сильные руки, страстно и бесстыдно ласкающие ее обнаженное тело…
И весь день после того, как увидела она этот сон — бродит Катя по своим покоям, словно ошеломленная силой своих и его чувств, а муж ее, Владимир Годунов, смотрит на нее затравленным взглядом темных глаз и молчит. А в следующую ночь он сидит рядом с ней на разворошенной постели и слушает, как бросает она в темноту слова любви другому мужчине и как мучается от его потери.
На следующее утро Катя отказывается от завтрака, молча уходит в сад и долго сидит на лавочке возле небольшого пруда, под сенью высокой липы. Годунов подходит и садится рядом, они молчат долго и это тяжелое молчание тяготит их обоих.
— Ты убил меня, я видела. — наконец-то тихо, через силу произносит она. — Еще я видела, каким злым, жадным и самовлюбленным ты можешь быть. Ты погубил уненши и меня, ты желал унизить Максимилиана, отобрать у него самое дорогое. Ты был жалок, завистлив и глуп.
— Я ничего не скажу в свое оправдание. — чуть помедлив, ровным, сухим голосом ответил Годунов. — Ты сама должна разобраться в этом.
