Больше они в этот день не разговаривали, а на следующее утро Катя исчезла из дворца. Владимир без труда определил, что к жене вернулся ее дар — след от перехода был четкий. Он нашел ее в Белоярске, она сидела в небольшом сквере перед тремя могилами. Здесь покоились тела бывшего Императора Российской Империи Владимира Годунова, князя Алексея Барятинского и княгини Екатерины Барятинской. Сквер был ухожен, множество цветов, посаженых без клумб, живописными лужайками, делали это место светлым и жизнерадостным.
Катя на одно мгновение подняла глаза, когда Годунов вышел из перехода, затем снова перевела свой взгляд на три белых камня, на которых были отчеканены слова, даты и портреты. Она думала, сопоставляла и не могла ничего понять. Он сел рядом с ней, привлек к себе и прижался губами к ее макушке.
— Ты ничего сейчас не поймешь, родная моя. Наверное, еще не пришло время. Наберись терпения, вспомнишь все остальное, что-то подскажут сны. Пойдем домой, тебя ждут дети.
Годунов взял на руки ее легкое, тонкое тело и перенес во дворец, в их супружескую спальню. Переодел ее, равнодушную и покорную, в ночную рубашку, напоил теплым бульоном, потом, прикрыв ее одеялом, с жалостью смотрел на ее исхудавшее, измученное лицо, погладил ее по голове, вплетая в волосы заклинание сна, затем решительно поднялся и через несколько минут был на капище Пряхи Судеб. На сей раз Великая Богиня не сразу появилась перед ним, ему пришлось подождать, пока седобородые жрецы пригласят ее и пока она решит, нужно ли это ей. Появившись, Всеведущая Мать молча разглядывала его, затем строго спросила:
— Что, нелегко пришлось, Государь? А как ты думал, большая любовь требует огромной заботы. Скажи спасибо, что жива Екатерина осталась после твоих экспериментаторов.
— Я не против забот, Великая Макошь. — серьезно смотрел на нее Император. — Ты ведь знаешь, заботы меня не страшат, ради Кати мне не жалко собственной жизни. Я спросить хочу, зачем ей все эти муки? Она вот-вот сломается или сойдет с ума. Не зря никто из тех, чьи души вновь возрождаются, не помнят свои прошлые воплощения. Это слишком мучительно, существовать в разных реальностях. Еще мучительней из ночи в ночь переживать потерю своих близких и собственную смерть. Катя почти не ест, сон не приносит ей передышки, ее мозг работает постоянно и она уже запуталась в своих мыслях и ощущениях. За что ей это, Великая Мать и зачем? Зачем даны ей эти муки, как жить с такими знаниями?
— Не могу сказать тебе этого, Владимир. — голос Макоши был печален и тих. — Не наши Боги дали ей эту ношу. Могу сказать только, что никому из смертных никогда не давались испытания, которых они не могли бы вынести. Значит, и то, что происходит, по силам твоей жене. Терпите.
Давно уже исчезла, растворилась Всеведущая Мать, а Годунов все стоял на ее капище, глядя на жертвенный алтарь.
Ночь за ночью продолжалась эта пытка сновидениями, реальными, как сама жизнь. Снова она защищала родной город, на который надвигались полчища нечисти и нежити, видела несметные ряды вурдалаков, гулей, упырей и вовсе невиданных доселе чудовищ. Ехало на шотландской лошадке-кольпи Одноглазое Лихо и громко завывало, широко разинув огромную пасть с острыми зубами. Летали над ними быстрые уненши, истребляя нечисть десятками. А потом она летела с ними над разоренными деревнями и видела дома с выбитыми окнами и вырванными дверями, окровавленные тела взрослых и детей. И на огромном поле, где произошла страшная, неравная битва, лежали рядом зловонные трупы сотен уничтоженных монстров и тела боевых чародеев, принявших свой последний бой вместе с ее мужем, князем Алексеем Барятинским. Вот она, холодея всем телом от немыслимой утраты, склоняется над истерзанным, мертвым князем и пытается разжать его пальцы, даже в смерти крепко державшие меч…
А дни проходили в Катиных попытках разобраться во всем, ибо реальность для нее становилась сном. Она совсем потеряла аппетит, перестала интересоваться даже детьми. Все ее старания разобраться в происходящем терпели крах, разбиваясь о следующие сновидения. Владимир с горьким бессилием наблюдал за ней, она была совершенно равнодушна к его присутствию, к заботе и к каждому его слову. Он терял ее и ничего не мог с этим поделать.
Екатерина сидела в гостиной, в широком кресле, погрузившись полностью в мир своих воспоминаний. Она пыталась понять происходящее с ней, разобраться, сравнить все известные ей события, но слишком многое не сходилось, было противоречивым, казалось ей неправильным и невозможным. Тихий вздох послышался рядом, она подняла голову. Перед ней стояла маленькая девочка, ее дочь, самая младшая из детей, Танюша. Дочка молча протянула к ней руку, в которой был зажат лист бумаги для рисования. Катя растерянно взяла этот лист, девочка застенчиво посмотрела на нее, развернулась и, не сказав ни слова, вышла из комнаты.
Катя опустила глаза, разглядывая бумажный лист. На нем не было рисунка, лишь крупными прописными буквами, неверным детским почерком было выведено:
— Мамачка я тибя так люблю што серце разрываеца.
