Максимилиан принялся снимать с жены одежду, едва они зашли в его покои. Нетерпеливыми руками он развязывал шнуровку, спуская платье на пол, сбрасывая свой камзол, сорочку. Казалось, в мире осталась лишь одна светлая страница, единственный смысл — это его жена, его Катенька. Нежная, жаркая, отзывчивая на каждое движение его тела, она притягивала его, дарила такое пронзительное наслаждение, о котором можно было только мечтать.
Когда утром они, сидя на лошадях, дожидались Императора, многие смотрели с явной завистью на припухшие губы княгини, на ее счастливую улыбку и на довольного мужа. На опушке Императорского леса уже стояли шатры, под растянутыми полотнами выстроились ряды столов, заставленных чашами с угощением, братинами, кувшинами и кружками. Максимилиан по просьбе жены принес ей высокий хрустальный стакан с водой, устроил ее на стуле и умчался на коне туда, где раздавался лай собак. Катя сидела, потягивая прохладную воду, наслаждаясь покоем и теплом. Неподалеку от нее остановились две разодетые дамы, несмотря на раннее утро навесившие на себя драгоценности, и принялись мило щебетать, будто не замечая ее.
— Ах, дорогая Елена, вы заметила, какая все-таки простушка досталась в жены князю Шереметьеву! У нее даже платье было не по моде.
— Да, и как не заметить! Она еще и худощава слишком, плохо кормили ее в детстве, наверное. А ведь князь всегда любил женщин телом поинтереснее. Бедный, как он терпит эту Шумскую! Только сегодня здесь князь встретит женщин, которые когда-то дарили ему свою любовь и сравнит каждую из них со своей супругой. Мне заранее жаль ее, ей совсем не на что надеяться!
Катя медленно поднялась со стула, отставив свой стакан, взяла со стола две кружки с чем-то красным, прошлась мимо кумушек, совершенно случайно запнувшись рядом с ними. Резко взмахнула руками, вылив содержимое кружек на лица и одежду сплетниц. Тут же бросилась к ним с извинениями:
— Ах, прошу меня извинить! Я такая неловкая! Сами понимаете, простушка, я ведь не из стольного града дама! Еще раз прошу извинения!
Она поставила кружки на стол и снова невозмутимо уселась на стульчик. Облитые ею дамы, о чем-то тихо переговариваясь, стремительно удалились в шатер. Из леса стали возвращаться всадники, охота подошла к концу. Катя увидела мужа, который ехал рядом с темноволосой девушкой, небрежно обнимая ее за талию, смеясь и целуя в кокетливо подставленную шейку. Девушка потрепала Максимилиана по щеке, чмокнула его в губы и они разъехались.
Весь вечер Катя старательно улыбалась, что-то отвечала мужу, но сразу же забывала о смысле разговора. Она улыбалась, когда увидела князя, стоящего в углу дворцового зала, нежно целующего теперь уже миленькую блондинку в платье с таким вырезом, что было странно, как оно еще держится на ней. Блондинка жарко прижималась к его груди, обещающе заглядывала в его синие, ласкающие глаза. Улыбалась, когда служка передал просьбу Императора посетить его для разговора. Улыбалась, слушая лесть Владимира о ее красоте.
— Вы редкий цветок, княгиня, в моих силах сохранить вашу прелесть. Предлагаю вам стать моей любовью, поверьте, вы будете счастливы рядом со мной. Что вам эта глушь, вы будете жить в стольном граде, во дворце, вам будут завидовать многие! Сегодня вы любовались красотой тронного зала, но я смогу показать вам еще больше, а многое и вовсе станет вашим.
Она улыбалась, когда смотрела в темные глаза Императора и томным голоском говорила о невозможности их отношений:
— Ах, Ваше Императорское Величество, я беременна. Все мои помыслы теперь лишь о том, чтобы подарить наследника славному роду Шереметьевых!
Улыбка, словно маска, соскользнула с ее лица, как только они с мужем оказались дома, в Белоярске. Максимилиан, усмехаясь, попытался обнять ее, заглядывая ей в глаза и спрашивая:
— Интересно, почему это Владимир поздравлял меня со скорым прибавлением в семье?
Катя холодно отвечала, выворачиваясь из его объятий:
— Извините, Ваша Светлость, я растерялась и не нашла другой причины отказать Императору в просьбе стать его любовницей. Сказала, что беременна, но вы не волнуйтесь, это не так.
Гнев и изумление смешались на лице князя.
— Он предложил тебе спать с ним, Катя? Он предложил тебе это?
— Да, наш Император был так добр ко мне, так добр, что предложил полежать какое-то время в его постели, но это не важно. Я хочу попросить вас о другом. Меня устроит, если вы, князь, будете по-прежнему называть меня Екатериной, можно Алексеевной. Двору и вашим знакомым мы показались, теперь все уверены в нашем семейном счастье. Можете прекратить вашу игру, здесь нет зрителей, а я, боюсь, не в силах ее оценить.
— О чем ты, Катя? Что случилось? На что ты сердишься?
