— Такие нападения были по всему Явному миру, княгиня, а не только у нас. В Германии, Франкии, Италии, Империи Мин, Персии. И все такие же странные. Во Франкии наши гули, невиданные для них, уничтожили пару городов и несколько деревень. В Персии замечены шотландские Кэльпи, греческий циклоп и наши кикиморы, в Империи Мин разгулялись аспиды, гули, стрыги, ламии. Жертвы пока не посчитаны. У нас еще один натиск случился в Тобольске, но больно уж смешной — десяток болотниц, ауки, особей двадцать, пара стрыг и три свитезянки. Чародеи справились быстро, погибла одна семья, родители и трое детей. Не послушали предупреждения, пошли в лес за хворостом. Все так странно, ладно, ламии, женщины — змеи. Но ауки, маленькие, толстенькие. Они только и могут, что заманить грибника в лесу и бросить там. В Тобольске их просто собрали в мешок и выбросили в лесу.
Император задумался, глядя на детей, сидящих за столом. У Ириши были красные, заплаканные глаза, Петруша тоже через силу крепился, скрывая свое горе. Маленькие Лиза с Мишей еще плохо понимали, что они потеряли, но общее настроение передалось им тоже. Как много значил для детей Шереметьева Алексей Барятинский, не родной им по крови, если сейчас они оплакивали его гибель!
Едва лишь растаяли на алтаре дары, как Макошь явилась Императору и княгине. Она бросила быстрый взгляд на Катю и произнесла:
— Нелегко тебе пришлось, девочка. Присядь на этот камень, посиди немного.
Катя молча села на камень, Макошь распустила ей волосы и принялась расчесывать их своим гребнем. Трижды она напевала, наговаривала тихим голосом:
— За лесами, за туманами в тайном месте стоит камень-Алатырь, а в камне том сила Богов, огонь и сила и предков наших. Распущу я косу длинную той, что непорочна душой своей, расчешу ее волосы гребнем заговоренным, попрошу Отца нашего, Рода Пресветлого. Отец земной и небесный, Род! Помоги нам, одари благодатью телесной и духовной, направь на путь истинный и единственный! Спаси и сохрани нас, избавь от бед горьких.
Годунов сидел неподалеку и рассматривал спокойное Катино лицо с крепко сжатыми губами и морщинкой между темными стрелами бровей. Ему было бесконечно жаль, что не в его силах вернуть ей все, что она любила. И предложить для нее другую жизнь он тоже не мог. Не он был нужен ей.
Макошь закончила заплетать Катину косу, заколола ее шпильками и деловито сказала:
— Вот и все, теперь полегчает немного, да и сил чуть прибавится. Великие потрясения пришли на все земли Яви. Откуда — не знаем, но есть одно место, куда всем Богам не пройти, там посмотреть надобно. Вы знаете, как устроены миры на древе бытия. Верхний мир — Правь, там Боги обитают. Средний — Навь, мир мертвых, в самом низу древа — Явь, мир живых. Есть еще у древа корни и что там, внизу, под ними, никто не знает. Берет начало древо бытия в одном месте, Аркаим его называют. Для людей там много загадок есть, только верного ответа никто не нашел. А вы сходите туда, найдите вход к корням древа, проверьте то место.
Катя встала с камня, поклонилась Макоши, та отдала ей кусок бересты с рисунком и растаяла в воздухе. Они вернулись в Белоярск и княгиня сразу же собралась в дорогу. Годунов отговаривал ее, он хотел выслать ей на помощь чародеев, но она была неумолима.
— Хватит, посылали уже. Давайте, людей пожалеем. Завещание я оставила, детей моих в милости своей не оставьте и не чините им препятствий, когда в силу начнут входить. А я не могу больше ждать, хочу покончить с этим бесконечным ужасом.
Она попрощалась с детьми, глядя на них измученным взглядом, будто находилась уже далеко от них, за прочной и непробиваемой стеной.
— О Боги, она словно умирать ушла! — подумал Годунов, до боли стиснув зубы. — Надо высылать чародеев ей на помощь, иначе сгинет в этом Аркаиме, не вернется. И сам с ними пойду.
Из первой своей жизни Катя смутно помнила о разных слухах и толках про город на Южном Урале. Аркаим манил искателей приключений и загадок, падких на мистику. Она не была в числе таких энтузиастов, предпочитая доверять установленным фактам и точным цифрам. Будто в насмешку, жила она сейчас в загадках и мистике по самую макушку и даже чародейством часто занималась. Вместе с уненши они прибыли к месту немного за полдень. Недалеко от остатков древнего городища развели костер, съели бутерброды с мясом и сыром, запили горячим травяным отваром. Вход вниз нашли быстро, немного посидели, прежде чем спускаться под землю.
Катя смотрела на солнце, спускающееся к горизонту и грызла сорванную горькую травинку. Почувствовала чей-то взгляд, обернулась. Не мигая, смотрел на нее Павел. Подошел, сел рядом, помолчал. Ей вдруг захотелось узнать, теплая ли у него кожа. Она подняла руки и прикоснулась ладонями к его щекам. Павел вздрогнул и замер, закрыв глаза. Катя убрала ладони, краснея, извиняясь и отводя взгляд.
— Простите меня, Павел. Не знаю, что на меня нашло. Надеюсь, для вас это не было слишком неприятно.
Павел открыл глаза, полыхнувшие вдруг синим цветом, покачал головой и произнес привычно бесстрастным голосом:
