Они не дошли совсем немного. На берегу озера, когда Катя уже видела дом и профессора Бернса, сидящего под навесом, стало ясно, что женщина уже не могла идти дальше. Катя уложила ее на траву и принялась звать Ланселота. К счастью, он услышал ее сразу же и прибежал быстро. Потом отослал ее в дом за сумкой с некоторыми лекарскими инструментами и зельями, которую она принесла как можно быстрее вместе с чистыми полотенцами, простыней и бутылкой крепкого алкоголя из запасов Бернса.
Роды они принимали вдвоем. В своей прежней жизни Екатерине пришлось однажды, выезжая на место происшествия, помогать молоденькой медсестре принимать экстренные роды. Тогда все прошло хорошо, ей показалось, что медсестра была напугана гораздо больше чем она, имевшая минимальную медицинскую информацию. Сейчас она держала роженицу за руки, успокаивала ее и заставляла тужиться. Когда Ланселот принял младенца, она вытерла его, перерезала пуповину ножом, обработанным алкоголем, перевязала ее, завернула мальчика в простынку и подала матери.
— Ваш сын, такой красавчик родился. Как вы его назовете?
Женщина хотела что-то сказать, но смогла только слабо улыбнуться и тут же потеряла сознание. Напрасно Ланселот вливал в нее свою силу, поил укрепляющими зельями. Незнакомка была слишком слаба и измучена, через три часа она умерла.
Ланселот и Катя похоронили ее в лесу, рядом с озером. Оплакивать смерть молодой матери было некогда, малыш просил есть и профессор Бернс отправился в город, откуда принес аптечный рожок и козье молоко.
Ребенок оказался крепеньким, у него был хороший аппетит и крепкий сон. Катя назвала его Андреем, ей нравилось это мужское имя, в нем чудилась сила и твердость. К тому же на ее жизненном пути ни разу ей не попадались подлые личности с именем Андрей. Все больше Игори, Ильи да Василии.
На третий день Бернс унес малыша в город, ничего ей не объяснив, а когда принес обратно, на тыльной стороне маленьких ладошек появились рисунки.
— Это знак моего рода. — сказал он Екатерине. — Я носил ребенка в храм. Перед Богом Велесом я назвал этого мальчика своим сыном и он приняли его под покровительство моего рода. Теперь никто не назовет его безродным бастардом.
Маленький Андрей подрастал и становился все красивее. И Екатерина и Ланселот радовались, когда он научился держать головку, затем стал переворачиваться с животика на спинку, ползать, самостоятельно сидеть. Забота о ребенке объединила их, сделала ближе. Кате нравилось смотреть, как профессор Бернс носит мальчика на руках, разговаривает с ним, трясет перед ним раскрашенную в яркие цвета погремушку, купленную им на городском рынке. Незаметно от нее к нему протянулись нити совсем не дружеской симпатии, он показался ей надежным мужчиной, которому можно полностью доверять и которого можно полюбить.
Однажды ночью, когда малыш уже крепко спал, а Ланселот чуть притушил магическую свечу, дверь отворилась и в комнату к нему вошла Екатерина, одетая в одну лишь ночную сорочку. Она подошла к стоявшему мужчине, провела пальцами по его щеке, прижалась к нему всем телом, потом отстранилась и сняла сорочку, опустив ее на пол рядом с собой. Ошеломленный Бернс молча стоял рядом с ней долгие несколько минут, затем наклонился, поднял сорочку и вложил ее в руки девушки.
— Идите спать. Утром Андрей разбудит нас рано.
Катя вышла из комнаты на непослушных ногах, держа скомканную сорочку в руках. Ланселот разглядел красивую линию спины, чудесные округлости ниже и длинные, стройный ноги. Вскоре он вышел из дома и долго плавал в озере, пересекая его от берега к берегу до полного изнеможения. Лишь тогда возбуждение оставило его.
Утром он зашел в столовую, когда девушка раскладывала по тарелкам кашу, рядом с ней на маленьком стульчике для кормления сидел ребенок.
— Я хочу сказать по поводу вчерашнего… — начал было он разговор.
— Нет! — подняла ладонь Катя. — Мы не будем говорить об этом. Такое больше не повторится никогда, обещаю вам. Постарайтесь об этом забыть.
Они молча позавтракали, девушка накормила малыша, а далее день прошел по их обычному распорядку, как и все следующие дни. Екатерина делала все ту же работу, он по-прежнему тренировал ее, пока ребенок спал или играл в манеже на свежем воздухе. Единственное, что изменилось, так это сама девушка. Она замкнулась в себе, стала совсем редко разговаривать, лишь по необходимости отвечая на вопросы или скупо поддерживая разговор, начатый Бернсом. Не стало искры, что была в ее глазах и погасил ее он, Ланселот Бернс. Лишь изредка, при общении с ребенком, она улыбалась. Так прошло еще пять месяцев и однажды Ланселот, придя из города, принес два кольца. Одно из них, побольше, он надел себе на палец, другое протянул Кате.
— Нам нужно вернуться в Академию. Здесь неплохое место и мягкий климат, но ребенка нужно растить в обществе, иначе он будет хуже развиваться. Мы будем для всех мужем и женой, Андрей нашим сыном.
