Ты, тобою, о тебе полностью

— Извини, зрение ослабело, тоже пора очки выписывать… Ну и как?

— Можно не отвечать? Ты такой обидчивый стал.

— Да говори, чего уж там.

— По-моему, вы очень разные.

— Так ведь все разные. Какие разные были вы с Элей!

— Но, наверное, все-таки было больше общего. Зачем Ирину-то бросать?

— Устал.

— Поэтому надо скорей сменить партнершу? Ты что, на танцах? Или на рынке: мне вон то, посвежее и подешевле?..

— Но ведь жизнь, Илья — такая уникальная вещь…

— Да кой черт уникальная! — скривился он. — Уникальной ее еще сделать надо. Вот придет пора предстать перед Богом — или перед кем там еще? Да хотя бы и перед собой — и отчитаться; что ты предъявишь? Со сколькими бабами переспал? Представляешь бессмысленность ситуации?

— Но самореализоваться-то я имею право?

— Самореализацию ты понимаешь как самореализацию пениса?

— Ну что ты все упрощаешь? Разумеется, под ней я понимаю не девиц, не вагон водки, не километры разговоров, а то, что предстоит сделать и пережить мне и только мне — но не могу я больше с Ириной: всё кончилось!

— Что "всё"? Постель, что ли? "Всё" не может кончиться никогда. А если кончилось — поблагодари судьбу, садись и работай.

— Нет, ты меня не понимаешь…

— Да чего тут не понять? Это так же просто, как два пальца обоссать, как говорят мужики… Смотрел я на твою подругу и, может, даже завидовал. Но… это, Вовка, не твоя половина. Она тебя топить станет, а потом бросит. Ты извини, но ее же удовлетворять надо!

— Я ее удовлетворяю. У нас полная гармония.

— А когда не сможешь?

— Хотя бы останусь благодарным за то, что было.

— Как вы хоть общаетесь-то? По-моему, она не очень образована.

— Да разве в таких вещах вербальный язык существен?

— Но ты же знаешь закон выравнивания интеллектов! Не боишься, что твой индекс вниз пойдет?

— Не боюсь. Я чувствую себя Пигмалионом. Пусть это будет мой главный экзамен на профпригодность — но это такая подзарядка!

— Х-ха, Пигмалион!.. Ну, смотри, я сказал. Да ведь тебе кабинет нужен, библиотека, стол, стул. В вечной интеллигентской дилемме: свобода — или комфорт? — увы, интеллигент вынужден выбирать второе.

— Но не могу я больше с Ириной!

— Ты думаешь, у нас с Элькой все было гладко? Это теперь мы сладкая парочка. Семья, брат — это труд и терпение.

— Да на кой черт мне это терпение, когда — без радости!..

— Тебе нужна радость, а терпение и труд ты оставляешь женщине?.. Извини, но семейные драмы — это драмы пустых людей: живешь с одной, а хочешь другую; всё кажется, что с другой — упущенные возможности, счастье, рай. Чушь это! Ты думаешь, если я толстый, ко мне не липнут? По мне вздыхают студентки, лезут с объяснениями. Конечно, это — как кислородный коктейль, и я благодарен им за их очаровательную глупость, но сам-то я не настолько туп, чтоб принимать это всерьез… Что у тебя с докторской?

— Делаю.

— А идеи?

— Есть.

— И то хорошо. А то у иных задора через край, а идей — пустой нуль.

— Кстати, а у тебя как?

— Ты же знаешь: мне с моей пятой графой покрутиться пришлось; сделал господам начальникам парочку кандидатских, но карт-бланш заработал. А тебе-то что мешает? Я бы вообще запретил любящим людям жениться: всё в секс уйдет — как в прорву.

— Ну, ты и Савонарола!

— Так на то нам и разум; тело способно лишь слизь выделять: слезы, слюни, сперму… Выдави ты из себя эту влюбленность, как классик предлагал выдавливать раба — это же, Володя, унижает.

— Меня — нисколько.

— Ну невтерпеж, так возьми проститутку на час — дешевле станет.

— Мне — легче уйти, чем обманывать.

— В этих делах, Вовик, мужик имеет право на обман. Помнится, кто-то даже сказал, что на войне и в любви все средства хороши.

— Это, Илюха, циник сказал. Даже на войне есть правила, а в любви и подавно. Я тебе не говорил… Ирина мне изменяла.

— А, думаешь, Эльвира мне не изменяла?

— Эля? — удивился я.

— Да. Как видишь, пережил. По-моему, женщина изменяет мужу — любимому, хочу заметить, мужу — чтобы проверить: выдержит или нет? Выдержит — значит, стоит быть с ним, а нет — так бежать, пока годы в запасе, да приискать мужичка понадежнее.

— И что, у тебя — ни ревности, ни обиды?

— Обиды? А что тут обидного, если мою жену обслужили, пока я занят? Пусть ей будет в нашей бесцветной жизни хоть какое-то разнообразие. Положим, я бы даже поблагодарил человека за услугу, если б только он был достоин благодарности, а то ведь у этих недоумков соблазнить женщину — цель жизни, иначе у него жизнь, видите ли, не удалась… Конечно, секс — милое скотство, но мы-то с тобой знаем, что удовольствие от работы нейронов — посильнее будет. Слава Богу, недоумкам это незнакомо… Надо быть аристократичнее, Володя — прощать женщинам их слабости.

— Да какие мы, к черту, аристократы!

— А почему такая низкая самооценка? Это ведь как себя поставить: и богач может себя сявкой чувствовать, и босяк — аристократом. Счет обидам — это, брат, черта плебейская.

— Да просто у нас с тобой темпераменты разные.

— А суть? Кто ж в наше время да в нашем возрасте живет по любви?

— Стало быть, я — последний влюбленный.