— Хочу, милый, посоветоваться с тобой: стоит или нет идти в аспирантуру? — хотя всё в Тебе так и кричало: стоит! стоит!
И что мне было ответить?.. Честно говоря, я женился не на научном работнике, а на той, что взяла меня в плен любящим взглядом и умела отдавать себя всю, не требуя залогов… Но почему я, в таком случае, два года назад не воспротивился Твоему желанию пойти в лаборантки — ведь то уже была заявка?..
А что я мог, если Ты изо всех сил рвалась навстречу судьбе?.. Именно так я и подумал, а потому и не возразил: хватит, мол, с нас и одного кандидата; насмотрелся я на научных работников женского пола — Тебе-то это зачем?..
— Ну что ж, — сказал я вместо этого, — дерзай, раз труба зовет, — однако не забыл при этом и напомнить Тебе то, о чем Ты еще не имела понятия: Ты была лишь на празднике — а ведь подобным крохам радостей предстоит долгий черный труд; а начать придется с экзаменов… И не поздно ли — в тридцать-то — начинать?.. Однако Ты выслушала мои предостережения в пол-уха — Ты жаждала дела, и трудности лишь разжигали жажду.
— В конце концов, у нас будет куча денег, когда я защищусь — мы сможем тогда много себе позволить! — возбужденно лепетала Ты.
Что, интересно, Тебе представлялось под этим "много"? Куча платьев, сапог, туфель, в которых Ты пока что себе отказывала?.. Я тогда, помнится, чуть-чуть посмеялся над этим "много", а Ты обиженно произнесла — будто пригрозила: "Ладно, смейся, смейся!.."
А если бы я тогда воспротивился — смог бы я Тебя остановить?..
Впрочем, я не верил серьезно в Твою решимость: блажь, вызванная восхищением говорунами; перегоришь и остынешь. Мне ли не знать, сколько аспиранток не доходит до финиша? И подумал: до защиты дело едва ли дойдет, а вот позаниматься как следует своим интеллектом никому не мешает…
6
Твое поступление в аспирантуру тянулось всю зиму: оформляла документы, бегала на курсы английского, готовилась к экзаменам… Впрочем, шло это как-то незаметно, — мои предупреждения заставили Тебя осторожничать. Ты ждала трудностей и жаждала их преодолевать, а их пока не было, и Ты между делом втягивалась в работу… Но однажды Ты пришла и сказала:
— Можешь поздравить: сдала английский!
— Как? Уже? — удивился я. — И какой балл?
— Пятерка! — Твой голос звенел от ликования.
— Поздравляю. Хоть бы предупредила — я бы торт купил.
— Да боялась, не сдам. А тортик сама испеку, — и через час мы уже и в самом деле пили чай с простеньким
Я представлял себе, какая нагрузка предстоит Твоей бедной головушке: всё, что для меня просто — для Тебя полно непостижимой тайны; то, что я произношу походя как избитую истину, Ты принимаешь за откровение, тайком от меня, знаю, записываешь в тетрадку и терпеливо потом осмысливаешь. Ну что ж, я и сам когда-то проходил этот путь, причем — один; а у Тебя есть я…
Учебниками по философии Ты уже вооружилась; я Тебе только предложил: всё, что непонятно — спрашивай; насколько смогу — отвечу.
Принимать экзамен должны были на кафедре, которой подчинялась ваша лаборатория; Тебя там уже знали — можно было надеяться на поблажки. Но жизнь научила Тебя не ждать поблажек: каждую мелочь Ты привыкла добывать сама, поэтому все делала всерьез; всерьез приступила и к философии. Только однажды попросила меня рассказать об идеализме.
Я начал с Платона — с кого же, как не с него, если вся европейская философия им предопределена, а диалоги его я почитывал на сон грядущий как детективные повести?.. И, видно, настолько увлекся, рассказывая Тебе про его Космос и Мировую Душу, что Ты спросила:
— Милый, а ты сам, случайно, не идеалист?
— О, я бы много дал, чтобы им быть! — рассмеялся я; мы впервые говорили на такую серьезную тему — как-то не до того нам было до сих пор; поэтому разговор наш меня тогда слегка смешил. — Материализму ужасно не хватает крыльев, — продолжал я, уже серьезнее. — Когда человек уверен, что им движет божество — насколько сильней он становится!
— Милый, а Бог есть на самом деле? — спросила Ты.
— У каждого он — свой, — пожал я плечами. — Для кого-то — абсолют, для кого-то — судья, для кого-то — мастеровой, а для кого-то Бог — это Безбожие.
— А у тебя какой? — допытывалась Ты.
— Никакого. Я — человек, испорченный образованием.
— Ты — марксист?
— Да почему обязательно марксист? Существует около десятка материалистических воззрений.
— Но ведь марксизм — единственная теория, основанная на научном материализме! — неуверенно возразила Ты мне.
— Ну, во-первых, — ответил я, — марксизм — это еще не теория. Чтоб быть теорией, в нем слишком много уязвимых мест.
— О-ох, милый, научишь ты меня на мою голову! — ужаснулась Ты.
— А ты не слушай.
— Да как же не слушать, если интересно? А я, милый, и в марксизм верю, и в Бога: мне ничего без Бога непонятно: как жизнь зародилась, кто Вселенную запустил? Если взрыв — так отчего?
— Но, по-моему, гораздо легче представить себе все это без Бога.
— Да как же — без него?
