— Что же делать? — спросила Ты в отчаянии, решив, что я рассержусь на Тебя, оттого что срывается отпуск.
— Где она была больше суток? — спросил я, рассматривая телеграмму.
— Вчера они были нетрезвыми, — пожала Ты плечами.
— Давай-ка тогда вот что, — предложил я, сам еще не зная, что делать. — Заварим хотя бы чай, сядем и соберемся с мыслями.
Заварили чай, сели…
— Как я перед ней виновата, перед моей бабушкой! Так и не съездили, — Твои глаза набухали от слез.
— Что теперь сожалеть!.. — постарался я перевести разговор в деловое русло. — Во-первых, надо дать ответную телеграмму. А во-вторых, Тебе надо ехать.
— Надо… Но я не хочу одна — я хочу с тобой!
— А мне что там делать? Съедутся родственники, и я там, всем чужой…
— Милый, почему чужой-то? Ты будешь со мной!
— А родители? Они поедут?
— У них, как всегда, нет денег.
— Так надо дать.
— Не хочу! — тотчас взъерошилась Ты. — Пусть занимают у соседей, которых поят! Они зарабатывают куда больше нас с тобой!
— Хорошо, поедем, — согласился тогда я. — Странное название у деревни: Весёлка… Как туда добраться?
— Отсюда до райцентра — автобусом, а дальше — уж и не помню как.
— Так что же мы тогда сидим? — поднялся я…
Решили так: я сейчас же мчусь на автовокзал, беру билеты на автобус и жду Тебя там, а Ты собираешь сумку, берешь такси, покупаешь по дороге венок, что-нибудь из продуктов, и — встречаемся там.
* * *
Мы сумели втиснуться в последний, шестичасовой автобус. В руках у нас — две большие сумки и шуршащий искусственными розами и ядовито-зелеными листьями венок, который приходилось нести мне, еле сдерживая себя перед насмешками какого-то пьяного эстета по поводу художественных достоинств венка. Ну да черт с ним!..
Через три часа автобус должен был быть в райцентре. И, конечно же, не был — на середине пути сломался и простоял еще два часа, пока водитель
А помнишь гостиничку в райцентре, в которую мы заявились чуть не посреди ночи (пока нашли ее в словно вымершем городишке!), в которой, как и следовало ожидать, не оказалось мест?.. Но мир не без добрых людей и там: кажется, пожалев нас благодаря злополучному венку, дежурная поставила нам в холле на втором этаже скрипучую раскладушку, и мы, без матраца, одеяла и простынь, крепко обнявшись, чтоб не свалиться, сладчайше спали на ней до шести утра, а утром, даже не позавтракав, пошли на окраину, туда, где уходила в Веселку дорога — поймать попутную машину, потому что единственный автобус туда из райцентра шел лишь после обеда.
Нам с Тобой и тут повезло — мы словно плыли на облаке удачи; мы готовы были ехать хоть на тракторе, несмотря на то, что одежда наша соответствовала событию: на Тебе — черный деловой костюм и черная газовая косынка на голове; на мне, несмотря на мое сопротивление, которое Ты преодолела, черный костюм с галстуком — так настояла Ты… И тут перед нами останавливается белая "волга". Правда, чтобы остановить ее, мы отчаянно перед ней прыгали и махали руками.
Дверцу распахнул опрятно одетый, упитанный, с красным лицом и рыжим, коротко стриженым ежиком водитель и с достоинством, безо всякого, впрочем, выражения — может, даже надеясь, что нам с ним не по пути? — спросил:
— Вам куда?
— В Весёлку, — ответил я.
— А к кому? — он впился глазами в наш венок.
— Хоронить Федосью Захаровну Мерзликину! — твердо отчеканила Ты.
— Садитесь, — коротко бросил он, открывая заднюю дверцу.
Мы тотчас забрались, и "волга", оставляя за собой шлейф пыли на гравийной дороге, помчалась.
— Я и не знал, что она умерла. Неделю не был, и уже — новость, — сказал водитель после паузы; сами мы, еще не до конца веря в везение, помалкивали; мы даже еще не знали: довезут ли нас до Весёлки?
— А вы что, знали ее? — осторожно спросила Ты.
— Да, — ответил он. — Я там всех знаю: я директор Веселковского совхоза. Вы что, родственники?
— Она — внучка Федосьи Захаровны, — ответил я за Тебя.
— Внучка? — директор поправил зеркало заднего обзора и внимательно через него в Тебя вгляделся. — Это чья же вы дочь? Не Евдокии?
— Да, — ответила Ты. — Вы что, знаете ее?
— Вместе в школе учились. Даже, помнится, провожал… раза два, — усмехнулся он. — Как вас зовут?
— Надежда Васильевна.
Директор умолк, что-то соображая; это чувствовалось по нервным переключениям рычага скоростей и подергиваниям его широкой спины.
— А что же она сама не приехала? — наконец, спросил он.
— Не может, — сухо ответила Ты.
— Чем же она занимается?
— Крановщица на заводе, — так же сухо ответила Ты.
— Мгм… — неопределенно покачал головой водитель и перевел разговор: — Посмотрите, какие хлеба! Это уже — наши, — машина как раз шла через обширное поле густой спеющей пшеницы.
