— Так и пусть он будет, раз Тебе с ним спокойней.
— А-а, ты опять смеешься!.. Нет, а в самом деле?
— А я и говорю: раз для Тебя есть — значит, есть. Только не пойму: откуда в Тебе это чувство? Оно не бывает случайным. Твои родичи от этого далеки…
— Это — от бабушки, — вздохнула Ты. — Кстати, давай, съездим к ней летом в деревню? Я бывала у нее в детстве. Вот увидишь: это такая бабушка!
— Давай.
— Она трактористкой и комсомолкой в молодости была, и в Бога верила, а иконы прятала в подполье, чтобы дети не видели. Полезет за картошкой и помолится заодно. И меня учила…. Но, милый, ты мне не ответил: есть он — или нет?
— Милая, да зачем Тебе это? Мы же решили: для Тебя Он есть.
— А, может, мне хочется думать, как ты?..
И я попался на Твою провокацию! Я забыл правило: разрушая чужое знание, разрушаешь человека, — и начал терпеливо Тебе объяснять:
— Конечно, это здорово, что Тебя такие вопросы тревожат. Только у меня свой — может, даже испорченный — ответ на Твой вопрос. Опустим предысторию: как человек встал на ноги и начал махать дубиной. Но вот представь себе: природа вдруг обнаружила, что у нее завелся гадкий утенок на двух ногах, с головой, в которой мозгу больше, чем надо, и — с передними лапами, которыми он может вытворять вещи, которым она его не учила. Она отказалась от этого урода: иди, мол, отсюда и живи, как знаешь! Вот он и живет сиротой, и мучается поэтому; ему страшно, ему одиноко, ему тоскливо с самим собой, и чтобы не сойти с ума, он придумал себе двойника, сильного, грозного двойника, и стал с ними беседовать, жаловаться ему, просить помощи… Обрати внимание: все боги похожи на человека: ничего он не смог придумать, кроме своего отражения! Но — странное дело — этот двойник стал ему помогать! Человек покорился ему и назвал его Богом… Объективно говоря, Бог был гениальным изобретением человека — важнее железа, колеса и гончарного круга. Зато можешь себе представить, насколько человеку стало легче, когда он снял с себя столько обузы и переложил на Бога!..
— А почему ж тогда, раз всё так просто, гадалки, например, угадывают судьбу человека? — с подозрением спрашивала Ты.
— Потому что судьба и в самом деле есть: ее заложили в нас родители, предки, наши характеры. Просто гадалка умеет прочесть ее. А Бог… Если принять за Бога всю Вселенную со всеми ее законами — такого Бога я, пожалуй, приму… Но не хочу подчиняться его диктату — хочу пройти свой, собственный путь… А многие не хотят: им уютнее под властью Сильного и Доброго, — так спокойней, и спится крепче; можно поплакаться, попросить добра, участия, и уж совсем приятно знать, что ты его частица, а потому бессмертен… Да, я бы хотел верить в него — но не могу! Знаю: за гробом ничего нет; трудно это принять — но не дает мне мой разум идти там, где легче, и нет у меня отчаяния оттого, что жизнь — такая каверзная штука: вручила мне шикарный подарок: тело, сознание, — а я обязан подарок вернуть, и это будет уже так скоро — не успеешь оглянуться. И в то же время настолько удивительно — знать, что все управляется только законами природы — и так слаженно, я бы сказал, управляется; вот что потрясает! И не удивительно ли, что человек, этот мурашик, затерянный на небольшой планете, живет себе, преодолевая свое бессилие и страхи — и не просто живет, а еще и обустраивает, и украшает свою жизнь, поднимается над бытом, создает города, науки, технику, философию, искусство, — это ли не мужество, не вызов природе? Я горжусь тем, что принадлежу к человеческому роду!..
Произнеся все это, я даже вспотел и взволновался.
— Как здорово ты это говоришь! — тоже волнуясь, сказала Ты. — Как, в самом деле, странно всё, как удивительно! Ты настоящий, ты сильный, ты умный!.. Но почему мне тебя все равно жалко, милый? У тебя даже слезы выступили!
— Спасибо, — отозвался я, уже спокойней. — Да ведь и Ты — настоящая.
— Ты — как лебедь среди гусей! Как здорово, что мы с тобой можем говорить обо всем!.. Волшебник мой, мой милый волшебник!
— Плохо, что я кажусь Тебе волшебником, — рассмеялся я. — Что будет, когда волшебство кончится?
— Ну что ты, как оно может кончиться? Оно — на всю жизнь!..
Правда, подобные разговоры у нас случались редко — в слишком немыслимые выси они нас уводили… После них, одумавшись, я ругал себя: зачем я так бесшабашно вытаптываю эти смутные, едва различимые контуры Твоего мира, водружая на их месте свои? Чтоб заслужить Твое восхищение? Но это же опасно: мой мир хорошо защищен, а Твой — такой хрупкий, такой уязвимый!..
Однако эти угрызения действовали на меня недолго — быстро забывались.
7
Настала летняя жара. Тебя приняли, наконец, в аспирантуру. Теперь Тебе полагался летний отпуск, а я уже отдыхал. Мы сговорились с Павловскими закатиться на дальние озера и готовились к поездке.
И вот все готово; Ты дорабатывала последние дни — как вдруг являешься посреди дня домой растерянная и показываешь телеграмму: умерла бабушка в деревне; похороны — через сутки. Ее вручил Тебе отчим, разыскав на работе.
