Я заливаюсь жаром. И вместо ответа слегка стискиваю его бедро рукой.
После ужина нас отвозят в отель. Лукреция Петровна с Павлом поднимаются в номера, а мы с Яном отправляемся прогуляться по ночному городу. Несмотря на то, что после корпоратива все сотрудники Brandt знают о предстоящей свадьбе, отношения свои не демонстрируем. Оба предпочитаем вести себя сдержанно. И вот, наконец, оставшись вдвоем, можем взяться за руки.
– Почему ты смеешься?
– Вспомнилось, как удивился, узнав о нас, родной отдел планирования.
– Ну да, мне же пришлось все-таки взъебурить тебя на работе.
– Это было люто, Ян Романович. У меня чуть кожа не сползла.
– Снова претензии?
– Нет. Все нормально. Я расту, когда ругают за дело. Расту же?
– Несомненно, – подтверждает Нечаев. Обнимая, шепчет на ухо: – Ты умница.
– Спасибо, – благодарю смущенно. – Просто… Подумай только! Этот инцидент, а на следующий день корпоратив, где ты объявляешь о нашей свадьбе.
– Марина-Арина… Господи, да все! Все были потрясены!
– Прокатимся по реке? – предлагает Нечаев.
– Вообще, я боюсь, – признаюсь. – Но с тобой рискну.
Ян договаривается об аренде лодки.
Я вся трясусь, пока помогает мне сесть на одно из сидений. Обхватывая себя руками, смотрю на Яна и стараюсь абстрагироваться от того, как качается лодка на воде. Он устраивается напротив меня, снимает пиджак, закатывает рукава рубашки и, взявшись за весла, рассекает темную гладь.
Я обхватываю себя руками и зажмуриваюсь.
Нечаев смеется.
– Иди сюда, Зая.
Стоит ему позвать, вслепую бросаюсь вперед. Оборачиваясь, устраиваюсь между его ног прямо на деревянном днище. Лишь после этого могу открыть глаза.
– Нормально? – звучит тихо над моей головой. – Смотри, как красиво.
Его голос очаровывает сильнее, чем раскинувшаяся вокруг нас природа. Небоскребы возвышаются над пологими склонами и растущими на них пышными деревьями, но внимание на себя не перетягивают. Скорее подсвечивают живописные пейзажи. Где-то вдалеке играет монотонная японская мелодия. Меня укачивает. Отдаваясь тому, что вижу и что чувствую, полностью расслабляюсь и начинаю наслаждаться.
– Это незабываемо. Ни на что не похоже, – шепчу в благоговении. – Колыбель жизни.
– Хотел, чтобы ты это увидела, – говорит Ян.
А я вспоминаю, как признался в любви. Чувства по-новой захлестывают. И не радость это вовсе. В тот момент я плакала от счастья. А сейчас… Эмоций гораздо больше. Это нечто осязаемое. Любовь, которую можно не просто услышать. После слов Нечаева ее можно касаться. И я трогаю. Трогаю его предплечья, чтобы впитать эту энергию. Сначала ее слишком много, а уже через мгновение мало.
– Я люблю тебя, – выдыхаю, прижимаясь губами к запястью Яна.
Он молчит, продолжая грести.
И хоть нам уже не так важны слова, я включаю ревнивую сучку.
– Интересно, если бы ты был без меня, тебе бы предложили одну из гейш?..
Нечаев, конечно же, смеется.
– Ю, – толкает, оставляя весла. Обхватывая меня руками, прижимается лицом к шее. – Вопреки расхожему мнению, которое гоняет по европейским странам, никаких сексуальных услуг гейши не оказывают. Это миф. Предложить нечто подобное в Японии – моветон.
– И откуда в тебе столько?.. – вздыхаю я. – Как ты всему этому научился? Дипломатическому общению в том числе. Ты был великолепен! Ах, о чем это я? Ты же Ян Нечаев! Тебе не надо было учиться.
Он снова смеется. Уже тише.
– Я просто смотрю и вижу то, что люди транслируют. Запоминаю особенности. Чувствую, что от меня ждут. Соизмеряю, сколько сам готов дать.
– А мне… Сколько? – толкаю едва слышно.
– Очень много, Ю. Все, – заключает емко.
– Любишь?
– Люблю.
– Ой… – вскрикиваю, едва внутри жгучая волна стихает. – Что это, Ян? Что это? – указываю пальцем в сторону неоново-синего свечения.
Ян отрывается от моей шеи, вскидывает голову и смотрит вдаль.
– Это на заливе. Сверкающие кальмары. Местный деликатес. Их сейчас вылавливают.
– О-бал-деть! – разбиваю по слогам, не в силах оторвать взгляда. – Это красивее северного сияния.
– Ты его видела?
– Вживую, конечно, нет… Но так подумала…
– Поцелуй меня, Ю, – выдает Нечаев очень-очень тихо.
И я забываю о том, что секунду назад завораживало. Разворачиваясь, обвиваю его шею руками, ловлю горячие губы и со вздохом принимаю влажный язык.
– Я люблю тебя, люблю… – выбиваю строем неровных слогов.
Ян сжимает крепче, углубляет поцелуй и заставляет сходить с ума от счастья.
[1] Татами – маты, плетенные из тростника игуса и набитые рисовой соломой.
Контракт подписываем на четвертый день нашего пребывания в Японии. Юния выражает общую корпоративную мысль, мол, я один все это время был уверен в успехе и не бился с ними в мандраже последние сутки. А я ни хрена не был уверен. Просто не считаю приемлемым демонстрировать свои переживания.
