Из-за сильного влечения быть самой собой, Луиза отказалась от близкой идентификаци со своей матерью на любом уровне. В подростковом возрасте, без ведома матери, она даже поступила в танцевальный кружок, который предлагался ученикам ее маленькой частной школы. Это было ее тайной целый год, и за это время у Луизы проявилась необычайная балетная одаренность и, что интересно, не было никакого усиления ее астматических приступов. Получив годовой школьный аттестат с упоминанием о таланте дочери, мать пришла в ярость из-за ее обмана (несомненно из-за своего глубокого убеждения, что это угрожает самой жизни дочери), и ее бешенство прочно отпечаталось в памяти Луизы. Мать лишь слегка успокоилась, когда семейный врач сказал, что, по его мнению, дыхание Луизы, пожалуй, даже значительно улучшилось. Более того, учитель танцев настаивал на продолжении занятий балетом и поддерживал в Луизе откровенную надежду стать когда-нибудь профессиональной танцовщицей. (Несмотря на страшные предупреждения матери, Луиза исполнила свое желание.) По мере продвижения анализа мы пришли к пониманию, что через опыт танца Луиза смогла наконец наделить свое тело либидинозными интересами и страстью и больше не рассматривала его, как ее мать, в качестве больного и хрупкого объекта. Когда Луиза начала свой анализ, ей было около двадцати пяти лет, и она была танцовщицей хорошо известного парижского кабаре.
Хотя Луиза искала психоаналитической помощи из-за супружеских проблем, ее мать постоянно выходила на психоаналитическую сцену. Когда Луиза ждала своего первого ребенка, мать грозно пророчествовала, что Луиза испортит свое и без того хрупкое здоровье и добавляла к этому резкое неодобрение того, что Луиза и отец ребенка еще неженаты. Неожиданно ее мать явилась в родильное отделение через день после рождения сына Луизы и публично объявила, что Луиза «проклята навеки за свое преступление». Хотя Луиза заявила тогда (при поддержке других молодых матерей), что ее мать немножко сумасшедшая, и поэтому впредь она будет держаться от нее подальше, я заметила, что она, тем не менее, постоянно искала общества матери, приглашая ее в Париж или устраивая дела так, чтобы съездить в Страсбург, побыть с ней.
Постепенно стало очевидно, что тайну, стоящую за запутанными отношениями Луизы с матерью, следовало искать в возвращении астматических приступов перед каждым новым их столкновением. Когда в ходе анализа мы выяснили скрытый смысл приступов, стало ясно, что они
1) приносят Луизе уверенность в том, что ее тело принадлежит действительно
2) являются результатом решимости Луизы лучше обратить свой гнев на себя и свое тело, чем изливать его на мать.
Через три года аналитической работы с Луизой у меня стала складываться новая гипотеза об отношении первичного эротизма и психосоматических проявлений. Из ассоциаций Луизы, чувств переноса и фантазий стало выясняться, что астматические приступы (как и вспышки экземы) были связаны с
Продолжая наше аналитическое путешествие, мы смогли реконструировать, что, на одном уровне, моча Луизы бессознательно представляла собой заменитель пениса, который она помещала между собой и матерью и достигала с его помощью сексуального удовольствия. Луиза также связала мочу и чрезмерное отцовское питье пива. На другом уровне ее мастурбаторное «изобретение» было догенитальным сексуальным удовольствием, тайно разделенным с матерью в качестве избранного ею партнера. Это было наиболее неожиданным открытием для Луизы и привело к раскрытию доселе дремавшей гомосексуальной озабоченности и озабоченности первичной сценой.
В следующей фантазии, раскрытой гораздо позднее, важную роль играли фекальный эротизм и анальная агрессия. Например, Луиза стала осознавать, что она не могла
