Тысячеликий Эрос полностью

Жан-Поль: У меня была ужасная боль в желудке последние две недели — и я не хочу об этом говорить. Это так по-детски, что это всегда случается перед отпуском. И вот экзема у меня между пальцев, тоже! Но это от сексуальной фрустрации. Надин меня полностью отвергает в эти дни.

Дж.М.: [Стараясь сделать его соматические проявления более доступными вербальному осмыслению и в надежде предупредить постоянную блокировку аффекта, которая так много изглаживала из психической реальности Жана-Поля и так затрудняла нашу работу, я попыталась связать эти беды с аффективным содержанием фантазии.] Надин и я, мы обе отвергаем вас: она отказывается от сексуальных отношений; я бросаю вас и уезжаю в отпуск, и рву зубами ваш пенис. А вы, вместо того чтобы стать агрессивным, преподносите себя, как больного, беспомощного, полностью неспособного причинить вред.

Жан-Поль: Но у меня нет агрессивных чувств ни к одной из вас. Кроме того, я обожаю женщин!

Дж.М.: Может быть, здесь говорят две разные ваши части: одна, которая обожает женщин, и другая, которая боится их агрессии?

Жан-Поль: Меня расстраивает эта идея... Я чувствую, у меня сжимается что-то в желудке.

Дж.М.: А вы можете вообразить это «что-то» вместо ощущения сжатия?

Жан-Поль: Надин! Когда она не хочет заниматься любовью, я воображаю, что мой пенис — добела раскаленное шило, воткнутое ей в живот. Она извивается, как червяк, и не может освободиться. [Пауза] От этой мысли мне приятно!

Дж.М. [Шило-пенис... кастрирующий рот... нападение, воображаемое в виде шила в животе Надин, и, в следующий момент, «что-то» что сжимается в его собственном животе... путаница внутреннего и внешнего, Я и объекта — все это переполняет мое воображение и возникает неясная мысль, не «желудочное» ли это воображение. Не найдя адекватной интерпретации, я решаю ждать.]

Жан-Поль: Ваше молчание пугает меня. [Пауза] Я думаю о своем страхе перед толпой в День взятия Бастилии: они могут праздновать его, но, я вас уверяю, меня вы не встретите на улицах. Я всегда боюсь, что в толпе дело обернется скверно.

Здесь Жан-Поль дает интересный пример проективной идентификации. Как указывает Бион (1963), этот механизм — архаичная форма мышления. Жан-Поль теперь приписывает анонимной «толпе» свои собственные враждебные чувства, которые он не может ни вместить, ни развить до уровня вербальной мысли. Вместо нападения на «женщину» своим «шилом-пенисом» (возможно, на содержимое ее живота — на «толпу» детей?), Жан-Поль сам находится под угрозой нападения толпы. Его следующая ассоциация подсказывает, что защита, предоставляемая проективной идентификацией, хрупка и склонна ломаться, оставляя за собой соматические ощущения и чувства деперсонализации.

Жан-Поль: Один раз, когда я уходил отсюда, на улице собралась толпа. Я почувствовал головокружение и сказал себе: «Надо что-то быстро вообразить, чтобы суметь перейти через улицу». Тут я подумал о своем пенисе, как он поднимается, сильный и чистый ... как утверждение. [Эта попытка пересилить захлестывающую тревогу через эротизацию напоминает его попытку в начале сессии справиться с невыраженными чувствами по поводу отпуска путем эротизации переноса.] Но эта идея не сработала. Я сразу увидел свой пенис, весь коричневый и страшненький, покрытый болячками. Так что я — был беззащитен. И тут у меня голова раскололась надвое; я чувствовал это. Такой ужас... меня затошнило.

Погрузившись в свой невыразимый конфликт, Жан-Поль, кажется, испытал краткое чувство деперсонализации. «У меня голова раскололась надвое»,— мысль, порожденная первичным процессом мышления, в таком виде она могла появиться в сновидении. Этот сгущеный образ отражает смешение Жаном-Полем себя и других, а также неразделимое слияние либидинозных и деструктивных импульсов. Его сильно загруженная желудочная область предоставляет ему еще одну соматическую метафору, взамен интрапсихических представительств и эмоций: конфликт подает себя, как рвотный позыв.