Тысячеликий Эрос полностью

Дж.М.: [Следы истерической конверсии и обсессивно-компульсив-ного поведения уже видны, но еще плохо организованы. Игры с насекомыми из прошлого и детские фантазии о первичной сцене теперь заменились кожными ощущениями и анальной фантазией; сама кожа Жана-Поля стала разъяряться, когда Надин отталкивает его, и весь его образ тела покрылся воображаемыми фекалиями.] Как вы думаете, что говорит этот язык кожи?

Жан-Поль: Это напоминает мне мать и ее ужасные кожные высыпания. От одного взгляда на нее я чесался. [Жан-Поль трясет руками в воздухе, чешет их и трет, будто сбрасывая насекомых.]

Дж.М.: [Яраздумываю об образах, которыми Жан-Поль передавал свою мать, так что она представала одновременно соблазнительной и фрустрирующей. Теперь он, кажется, проживает регрессивную фантазию, что находится в ее коже (желание слиться? отменить отделение от нее?) и наказан за свое вторжение (фантазийная кастрация, которую он понес «на собственной шкуре»?). Какие бы ответы мы ни нашли, кажется несомненным, что холодность Надин, в совокупности с неминуемым расставанием на время отпуска, внесли большой вклад в реактивацию запрещения архаичных эротических стремлений Жана-Поля к своей матери.] Так вы оказались «в шкуре матери», в ее коже?

Жан-Поль: Черт возьми! Стать матерью — не решение! Кроме того, идея жуткая. Сексуальное желание к матери не беспокоит меня — я всегда знал, что считаю мать сексуально привлекательной женщиной. Меня гложет сама мысль быть в ее коже. По мне везде мурашки ползут.

Здесь Жан-Поль дает намек на первичную природу своего желания стать единым целым со своей матерью, несомненно активизированного не признаваемой им угрозой отделения и того, что его бросят (мой отпуск, резкие отказы Надин). Орально-кастрационная и анально-выделительная токсичная фантазия делает первоначальный объект желания, материнское тело и гениталии, архаичной линией первичной защиты. Но смешение Я-объект (обязанное, отчасти, особому характеру отношений Жана-Поля с матерью и обедненной структуре эдипальной организации, которой эти отношения способствовали) могло привести только к смещениям, сгущениям, проекциям и контр-проекциям в нескончаемых цикличных рядах: материнское тело... его содержимое... ее кожа... пенис-шея, за которую душат... женщина-толпа... паук.

Внутренняя борьба Жана-Поля со своей матерью и ее особыми либидинозными вложениями в него, казалось бы, нашла (и затем утратила) множественные физические выражения, которые были детскими попытками самоизлечения перед лицом психической боли и потери себя. Некоторые из этих решений только теперь возвращались в его сознание; многие были явно заброшены без всякой компенсации в форме новых психических конструкций: например, театр насекомых, наполовину эротизированный, наполовину сублимированный, уступил место сексуальной перверсии, истерической конверсии, фобии, аутентичной сублимации (Жан-Поль — специалист-любитель по энтомологии) и психосоматической болезни.

Дж.М.: Наше время на сегодня закончилось.

Жан-Поль: Хорошо. Я только хотел сказать, что начинаю видеть — что-то не так в моих отношениях с женщинами. Надин, вы, мать — мне есть чем заняться в летнем отпуске!

В моих заметках я размышляю о том, что пропасть между реальным телом Жана-Поля и воображаемым телесным Собственным Я становится уже, и что «бредовое» тело с расстроенным соматическим функционированием находится на пути к тому, чтобы стать символическим. С желанием успокоить себя относительно трудности аналитического путешествия, я добавила: «надеюсь, он становится способен скорее к невротическим, чем к соматическим решениям при психическом стрессе».