Возникло искушение представить себе, что деструктивные и каннибальские фантазии Жана-Поля и были причиной его желудочной патологии, но все указывало на противоположный вывод: сама его неспособность позволить себе переживать такие импульсы и проговаривать их оставляла его с «безымянным ужасом» (Бион, 1962), который он не мог ни вместить, ни обдумать. В его язве можно увидеть протосимволиче-ское значение (которое, в результате аналитического процесса, медленно приобретало фантазийное содержание). В то же время, ответ его желудка на психический конфликт также можно понимать, как психосоматическую регрессию на ту раннюю стадию недифференцированного аффекта, при котором гиперфункция желудка стимулируется и эротическим возбуждением, и деструктивной яростью. Я набросала эти начальные заметки, потому что путанный и возбужденный монолог Жана-Поля вызвал у меня потребность внести некий порядок в мое собственное мышление. Во всяком случае, он резко вернул меня к своему дискурсу.
Жан-Поль: Я совсем растерялся теперь — и вот интересно, у вас в голове такая же неразбериха, как у меня?
Дж.М.: И у меня «голова раскололась надвое»?
Жан-Поль: Ха! Это вернее, чем вы думаете. Всю неделю я говорил себе: «Приехали! Снова боли в желудке, и может быть, это серьезно. И экзема тоже! Я еще расскажу ей, как я болен, и что все это из-за нее». Я обещал себе, что вы отправитесь в отпуск, раздираемая виной за то, что так плохо ведете этот анализ!
Дж.М.: [Жан-Поль продолжает подробно развивать свою мысль, о боли и тревоге, которые, он надеется, я буду испытывать в отпуске. Мне приятно видеть, что впервые он реагирует несколько аффективно на наше разделение. Однако, страдать предстоит не ему, а мне.] Так что я могу отправляться в отпуск при условии, что мысленно возьму вас с собой, «раздираемая» изнутри тревогой? Как вы думаете, это поможет вам избавиться от вашей внутренней тревоги, если вы переложите ее на меня?
Жан-Поль: Сука! Господи, что я теперь сказал? [прижимает руки ко рту] Простите... вырвалось, знаете. Вы не сердитесь на меня, я надеюсь? [Пауза] Скажите что-нибудь! Я боюсь!
Дж.М.: Опасных слов? Мыслей, которые могут убить? [Здесь я ссылаюсь на более раннюю сессию, когда он боялся что-либо воображать, в страхе, что так и получится.]
Жан-Поль: А, ... да! Сейчас я не хотел это говорить, но думал... хорошо... о прекрасном детективном рассказе... преступник был душителем. Но он душил только женщин. Возбуждающих желание. Ах, если бы только я был сумасшедшим! Знаете, в удушении есть что-то особенное... это почти ласка. [Пауза] Я пугаю вас?
Дж.М. [Расцветающие фантазии Жана-Поля о насилии и физическом нападении на женщин находятся в таком разительном контрасте с предыдущим заявлением, что он «обожает женщин» и неспособен к агрессивным мыслям о них, что я спрашиваю его, не может ли быть «возбуждающая» идея об удушении женщин таким способом эротического контакта с ними, при котором их опасные стороны остаются под контролем. Это вмешательство ведет к неожиданным свободным ассоциациям, касающимся мастурбациии (никогда прежде не приводившимся), и указывает в направлении препубертатных фантазий о садистском половом акте.]
Жан-Поль: То, что вы сказали, вызывает у меня странное чувство, точнее, напоминает мне: когда мне было около девяти, я душил свой пенис. Больно было ужасно, но и ужасное удовольствие доставляло.
