Дж.М. [Так я впервые узнала о попытках Жана-Поля справиться с кастрационной тревогой через изобретение сексуального отклонения, при котором его страх (что его пенис будет «задушен» из-за запретных сексуальных желаний) становился источником возбуждения и удовольствия. Вытесненные фантазии, раскрытые в этой мас-турбаторной активности, начали занимать свое место в цепочке архаичных образов первичной сцены: Пожирающий и кастрирующий рот... душащая вагина с оральными и анальными качествами... отношения «душитель —удушаемый», в которых Жан-Поль душил бы за шею женщину (вместо своего пениса) — и таким образом, через проективную идентификацию и отсутствие различения Я и объекта, ухитрился бы приблизиться эротически, и в то же время под контролем, к опасной женщине и пугающему импульсу.]
Жан-Поль: Скажите что-нибудь! Честно говоря, я думаю, что вы сегодня не очень-то ко мне расположены.
Дж.М.: Женщина-сука с половым органом, который душит? Жан-Поль: Это важная мысль! [Все его тело, напряженное и закостеневшее последние десять минут, заметно расслабляется, появляются новые ассоциации, несущие классический символ опасных женских гениталий.] То, что вы сейчас сказали, заставило меня вспомнить, как я боюсь пауков. Я их ненавижу. У меня в кабинете как-то появился один, на потолке. Я окаменел от страха., не мог ни слова понять, что мне секретарша говорит.
Женщина-паук, пожирающая и душащая, парализующая жертву, теперь ясно была видна за «обожаемым» образом. В бессознательной фантазии Жана-Поля сексуальные отношения представляли собой дуэль, в которой ему противостоял ужасный противник: он встречался один на один с архаичным материнским образом, без всякого фаллического символического отцовского объекта, с которым можно было бы идентифицироваться или искать у него защиты. Может быть, Жан-Поль должен был «приручать» свои сексуальные объекты, всячески их соблазняя? Или главенствовать над ними через фантазии о садистском нападении?
Затем Жан-Поль привел ряд воспоминаний о пауках. Маленьким мальчиком он обожал насекомых, особенно пауков и играл с ними часами. Это время, в латентном и раннем пубертатном возрасте, совпадало с периодом его изобретения душить свой пенис. Рассказывая, он неожиданно понял свои противоречивые чувства к паукам: любимые спутники его детства теперь стали источником фобийной тревоги. После этой сессии я снова отметила, что объекты деятельности, которые были сильно загружены запретными эротическими и садистскими значениями в детстве, должны быть контркатектированы (противозагружены) во взрослом возрасте, и что решение этого конфликта может принять разные формы, от невроза до психоза и до психосоматики.
Жан-Поль: Как это я вышел на этих пауков?
Дж.М.: Через женщину-паука, которая сегодня не очень-то к вам расположена?
Жан-Поль: Ужас! Я получил картину моего секса положительно искалеченную вами. [Пауза] Когда я хочу заняться любовью, а Надин мне отказывает, у меня возникает крапивница вокруг гениталий.
Дж.М.: Как будто вы заменяете крапивницей занятия любовью? О чем вас заставляет подумать крапивница?
Жан-Поль: Фу! Муравьи, черви, все эти, которые везде пробираются. Кошмар. От одного разговора об этом у меня уже везде чешется. Когда Надин отказывается от секса день за днем, именно так я себя и чувствую, словно покрыт насекомыми. Зудит во всех местах, даже где нет крапивницы. Волосы становятся сальными и прилипают к голове. Я чувствую себя грязным и все время должен принимать душ.
