– Боюсь, вынужден разочаровать брата Дуаня, я больше не настоятель.
То, что Дуань Вэньян узнал Шэнь Цяо, когда другие находили его незнакомым, объяснялось очень просто. Дабы бросить вызов ученику Ци Фэнгэ, Кунье послал с письмом на Сюаньду именно Дуань Вэньяна, которого и принял Шэнь Цяо, потому-то тюрок знал его в лицо. Тогда закономерно спрашивается, отчего же сам Дуань Вэньян, приходившийся Кунье шисюном, не вышел против горы Сюаньду, но и на это есть простое объяснение. Дуань Вэньян, даром что примкнул к тюркам, по крови был ханьцем, а значит, в глазах тюрок само происхождение Дуань Вэньяна ставило его ниже Кунье. Вот так и вышло, что из этих двоих выйти от имени учителя мог только Кунье. Впрочем, истинное положение вещей мало кто знал.
Выслушав ответ Шэнь Цяо, Дуань Вэньян рассмеялся:
– Настоятель Шэнь поистине великий отшельник! Даже посреди мирской суеты остается верен себе! Что ни говори, но в нравственной чистоте и добродетели храм Чистого Ян никогда не достигнет высот горы Сюаньду! Однако меня мучит один вопрос: отчего вы явились на торжество от имени Янь Уши, главы неправедной Чистой Луны? По цзянху ходят слухи, будто бы вы стали с главой Янем прямо-таки неразлучны! Неужто они правдивы? И вы с главой Янем так близки?
Никто из гостей и подумать не мог, что, придя на пир в дом Су, станет свидетелем даже не одного, а целых двух представлений! Собравшиеся тотчас загудели, взоры их сошлись на Шэнь Цяо. На кого ни взгляни – всяк находится в полнейшем изумлении. Даже Пулюжу Цзянь, сидевший рядом с Шэнь Цяо, в потрясении обернулся к нему.
Гости знали, что поединок с Кунье закончился для Шэнь Цяо поражением. Но мало того – он сорвался с пика Полушага и с тех пор бесследно исчез. Его не могли найти ни живым, ни мертвым, хотя, казалось бы, для этого перевернули каждый камешек. Многие предполагали, что, не стерпев такого позора, Шэнь Цяо решил не возвращаться на гору Сюаньду, а, затаившись и скрыв свое имя, удалился от мирской суеты и стал отшельником. Никто и предположить не смел, что Шэнь Цяо вдруг объявится в Северной Чжоу, на пиру именитого господина Су. И особенно, быть может, не ожидал Ли Цинъюй. Он пристально вглядывался в Шэнь Цяо, и на его лице читалось нескрываемое разочарование.
Еще задолго до совета Нефритовой террасы, только узнав о пропаже настоятеля Сюаньду, юноша втайне досадовал, что ему более не суждено сразиться с Шэнь Цяо, прославленным преемником Ци Фэнгэ. А теперь он увидел Шэнь Цяо лично, заметил его болезнь и измождение и раздосадовался еще больше, но вовсе не потому, что одним достойным соперником стало меньше, а оттого, что этого человека и соперником-то не назвать.
На все расспросы Дуань Вэньяна Шэнь Цяо ответил полным молчанием. Воспользовавшись тем, что гости заняты им, госпожа Цинь со вздохом сняла перстень с руки и вручила Су Цяо:
– Прошло много лет: вещи остались прежними, а люди уже другие, – горько посетовала она. – Он сказала правду, сей перстень принадлежал Хулугу. Пора бы ему вернуться к хозяину. Ступай же, сын мой, и отдай его посланнику.
Она родилась в богатой и знатной семье, но отправилась в земли тюрок, дабы стать ученицей Хулугу. Между тем ее сыновья с раннего детства полагали, что матушка вела самую обыкновенную жизнь госпожи из хорошей семьи, вышла замуж и жила с отцом душа в душу. Но теперь оба слышали в ее словах отголоски сложных трепетных чувств, намеки на то, что ее и Хулугу связывало нечто большее, чем отношения учителя и ученицы. Эту догадку подтверждало и то, что сам Хулугу повел себя до крайности странно. Ученица лишила его столь ценной реликвии, а он целых тридцать лет не спешил ее возвращать. Лишь после его смерти Дуань Вэньян наконец явился за перстнем, и так дела давно минувших дней стали известны всему миру.
Су Цяо принял перстень от матери, хотя сам изнывал от тревоги: как говорится, и на сердце скребет, и печень царапает. Однако он понимал, что сейчас не время допытываться у нее, как же случилась эта история. Вместо этого он подозвал слугу и велел ему передать реликвию Дуань Вэньяну.
Забрав перстень, Дуань Вэньян поклонился на тюркский манер:
– Госпожа Цинь действительно мудра и понимает, что должно, а что нет. Премного благодарен. Теперь я могу отчитаться перед учителем, что исполнил его волю и забрал реликвию.
– Как скончался Хулугу? – вдруг перебила его госпожа Цинь.
Дуань Вэньян горестно вздохнул и подробно ответил:
– Учитель намеревался достичь предела небожителя и для совершенствования на три года ушел в затвор, запретив нам входить к нему и как-либо беспокоить. Спустя три года мы вошли к нему и обнаружили, что учитель уже почил в позе созерцания.
